Творчество Джорджа Крабба в осмыслении русских писателей и литературных критиков 1820–1860-х гг.

Крабб близок Дружинину своим стремлением  к сближению литературы и воспеваемой  ею истинной, действительной жизни, «натуральностью», позволявшей косвенно соотносить его творчество с гоголевским направлением в русской литературе. Описывая сельскую жизнь в ранней поэме «Деревня», Крабб возражал против пасторальных тенденций в литературе, создания идеализированных образов героев на фоне совершенного природного мира, напыщенности и высокопарной идеализации в искусстве («Времена не те, но <…> до сих пор еще влюбленные пастухи поют о своих любовных бедах, увы! единственных бедах, никогда с ними не случающихся»), на что обращал внимание русский критик, подчеркивавший смелость Крабба, сумевшего уже в раннем творчестве (несмотря на все его художественное несовершенство) внести «новое слово в литературу своей родины», поднять «знамя правды против ложного классицизма» и в конечном итоге предстать «поэтом практическим до гениальности». Важным для Дружинина являлось и то обстоятельство, что Крабб выступал новатором не только «в духе своей поэзии», но и в избираемых им для описания художественных деталях, и в предпочтении разговорного языка, соотносимого с «прозой жизни», перед особым поэтическим языком с присущим ему разделением всех слов на низкие и высокие: «В его стихотворениях можно изучать быт его современников подобно тому, как быт спокойно-поэтической Голландии можно изучать по картинам Ван-дер-Вельда, Остада и Тербурга».

Русский критик постоянно подчеркивал двойственность натуры Крабба, который обличал пороки родины, но не впадал в лицемерное презрение  к ней, был известен как строгий  человек, чуждый слезливости и утопии, но при этом нередко выступал в качестве благотворителя, «друга всех страждущих и обремененных». Почти мистической представлялась и способность Крабба, простого провинциального священника, обыкновенного человека, преображаться в минуты творческого озарения, становиться голосом Творца, достигать невероятных высот, обретать беспредельную силу, заключавшуюся в полной независимости от земной оболочки, от всего того, что стало непререкаемой ценностью для этого мира, для окружающих, что было значимо для него в реальной жизни. Крабб как творец оказывался способен, выйдя за пределы собственной личности, перевоплощаться в других людей, открывать в них, а также в окружающем материальном мире неизвестные прежде стороны и свойства, что сближало его образ с условным образом романтического поэта в русской лирике 1810 – 1830-х гг.

Сравнивая Крабба с «богами нового великобританского  Олимпа» Вордсвортом и Теннисоном, Дружинин отдавал решительное Краббу как «поэту натуральному», который, в отличие от названных авторов последующего времени, не стремился выдать за реальный тот далекий мир, что создан авторской фантазией. Причиной благожелательного восприятия краббовского наследия представителями различных литературных школ и направлений Дружинину представлялась бесспорность простой и скромной поэтической истины, провозглашавшейся Краббом «без оскорбления своих предшественников и без литературного фанатизма, приносящего столько зла всякому вопросу и всякой поэзии».

В параграфе третьем «Джордж Крабб и Н.А.Некрасов (к вопросу о литературной преемственности)», отмечается, что Н.А.Некрасов, проявивший в 1850-е гг. интерес к английской литературе, концентрировался на творчестве тех писателей, которые ставили в своих произведениях социально значимые проблемы, раскрывали существовавшие в обществе противоречия. Изображение Краббом неприукрашенного народного быта соответствовало гражданским воззрениям русского поэта, его представлениям о перспективах литературного развития в России, его уверенности, что занятие литературы «предметами ничтожными и унизительными», копанием «в грязи», в отталкивающих обстоятельствах повседневности, напрочь лишенной ореола романтической привлекательности, соответствует общим тенденциям демократизации общественной жизни. И хотя замысел переводов из Крабба, возникший у Н.А.Некрасова под несомненным влиянием А.В.Дружинина, осуществлен не был, внимание литературных критиков еще при жизни русского поэта привлекло созвучие некрасовских стихотворений «Свадьба» и «Забытая деревня» фрагментам из поэмы Джорджа Крабба «Приходские списки», опубликованным в 1855 г. в «Современнике» в подстрочных переводах А.В.Дружинина в рамках его статьи «Георг Крабб и его произведения».

В прозаическом переводе А.В.Дружинина представлена история любви Фиби Даусон, поддавшейся  на убеждения волокиты, забеременевшей и вынужденной загладить грех браком с нелюбимым человеком, не предвещавшим ничего, кроме душевных страданий, материального неблагополучия и постоянного ощущения загубленности жизни. Сюжет краббовского произведения почти без изменений повторен в стихотворении Н.А.Некрасова «Свадьба», где забеременевшая от бесчестного гуляки девушка во искупление греха выходит замуж за случайного человека и испытывает при этом безнадежную грусть, обусловленную осознанием надвигающегося мрака каждодневной жизни рядом с нелюбимым и постылым. Несмотря на несомненную сюжетную близость некрасовской «Свадьбы» фрагменту из «Приходских списков» Джорджа Крабба обращают на себя внимание и существенные различия. В частности, сюжетное действие у Некрасова предварено отсутствующим у Крабба пространным описанием внешнего облика храма, его купола, длинных окон, пахнущих сыростью «каменных плит и <…> стен полутемных», двери на огромных петлях. Крабб не размышляет о судьбе героини, создавая беспристрастную натуралистическую зарисовку, тогда как для Некрасова предельно важен вывод о беспросветной женской доле, воспринимаемый как результат раздумий о человеческих судьбах. Если у Крабба рассказ идет от лица сельского священника, то у Некрасова – от лица поэта-народника, наблюдающего повседневные житейские драмы обычных людей, их невыносимые бытовые условия, всю грязь и необустроенность семейной жизни.

В стихотворении  «Забытая деревня», написанном Некрасовым в октябре 1855 г., повторен известный  по «Приходским спискам» Крабба мотив  смерти помещика, долгое время жившего вдали от имения и привезенного туда из столицы для захоронения. Для Некрасова не существенны значимые для Крабба подробные описания помещичьей жизни в имении, да и сам образ помещика лишен каких-либо конкретных черт. Описание идет от лица крестьян, бедственное положение которых было во многом связано с беззаботностью помещика, совершенно не интересовавшегося жизнью своих крепостных. В этой связи становится понятно, почему «старый барин» не наделен ни конкретными внешними чертами, ни какими-то внутренними особенностями, достоинствами или недостатками, – для крестьян он не человек, а некое смутное понятие, равно как и «барин новый», который, едва показавшись, снова «уехал в Питер». И вряд ли хоть кто-то из крестьян будет так же надеяться на «нового барина», как надеялись на «старого барина» бабушка Ненила, «хлебопашец вольный» и другие персонажи прежней жизни,  наивно искавшие у помещика защиты от происков бурмистра Власа, «соседа-плута», немца-управителя.

В параграфе четвертом «Н.В.Гербель как переводчик фрагментов поэм Джорджа Крабба» анализируются переводы трех отрывков из краббовских поэм «Деревня» и «Приходские списки», помещенные Н.В.Гербелем в 1856 – 1857 гг. в «Отечественных записках», «Библиотеке для чтения» и «Сыне отечества». Эти переводы были как прямо, так и косвенно обусловлены публикацией цикла литературно-критических статей А.В.Дружинина о Краббе. С одной стороны, дружининские материалы помогли Гербелю осознать значительность фигуры английского поэта-священника для западноевропейского литературного процесса, созвучность его творчества общественно-политическим процессам в России, стремлению современной русской литературы к максимально полному и отчетливому, неприкрашенному изображению всех сторон повседневной жизни. С другой стороны, подстрочные переводы А.В.Дружинина, вошедшие в его статьи, во многом стали фундаментом для всех трех переводов Гербеля, недостаточно хорошо владевшего английским языком. Интерпретации, выполненные в характерной для переводчика манере, не относились к числу творческих удач, однако отчасти восполняли существенные пробелы в русской рецепции Крабба, что во многом и обусловило их прижизненную публикацию в антологии «Английские поэты в биографиях и образцах» и во втором томе «Полного собрания стихотворений» Гербеля, а также включение в некоторые последующие издания русских переводов английской поэзии.

В главе третьей «Дж.Крабб и Д.Е.Мин: к вопросу о специфике переводческого восприятия произведений «поэта бедных» в России» проанализированы особенности переводческого осмысления Д.Е.Мином фрагментов поэм Джорджа Крабба «Приходские списки» и «Местечко».

В параграфе первом «Осмысление Д.Е.Мином художественного своеобразия поэмы Дж.Крабба «Приходские списки», рассматривающем осуществленную Д.Е.Мином интерпретацию введения («The Argument» («Основная идея»)) и первой части («Baptisms» («Обряды крещения»)) известной поэмы Крабба, отмечается, что внутри перевода Мин выделил либо дополнительным отступом, либо разбивочной чертой, либо отступом и красной строкой фрагменты, представляющие собой отдельные истории или тематические блоки. Несмотря на пропуски Мином больших отрывков английского оригинала, так и не получивших какой-либо интерпретации, русский перевод в виду многословия отдельных эпизодов все же оказался длиннее первоисточника на один стих, – 558 стихов вместо 557. В целом Мин с большим мастерством и профессионализмом перевел сложнейшее произведение Крабба, этого, по словам А.В.Дружинина, «…Миериса и Говарда поэзии, христианина и утешителя меньших своих братьев, человека, сосредоточившего в своих вдохновениях все величие здравой, хотя и суровой филантропии», «первого труженика на поприще сближения своей родной словесности с изображением действительной жизни». Будучи профессиональным переводчиком, не занимавшимся оригинальным поэтическим творчеством, Мин практически полностью подчинил свою деятельность задаче максимально скрупулезного и точного воссоздания на русском языке особенностей английского оригинала. Перевод Мина с большой долей объективности позволяет судить как о достоинствах «Приходских списков» Крабба, в числе которых – стремление к объективности изображения жизни, преодоление пасторальных представлений о деревне, опора на личные наблюдения и впечатления, мастерское сочетание осуждения буйства неистовых страстей и сочувствия к грехопадению и страданию, – так и о недостатках  краббовского произведения: излишней склонности автора к нравоучениям и морализаторству, неизменному акцентированию внимания на темных, мрачных сторонах жизни, сочетавшемуся с отсутствием представления о возможных путях преодоления общественных пороков.

 В параграфе втором «Поэма Дж. Крабба «Местечко» в творческом восприятии Д.Е. Мина» указывается, что в 1855 – 1862 гг. Д.Е.Мин, воодушевленный как общим подъемом демократических настроений в канун крестьянской реформы, так и, конкретно, циклом статей А.В.Дружинина, осуществил перевод писем I («Общее описание» («General Description»)) и XXII («Питер Граймз» («Peter Grimes»)) поэмы Крабба «Местечко». Интерпретация письма I характеризовалась контрастностью представления материала, в частности, неторопливость ручья была противопоставлена стремительности реки, ничтожность простаивавшей у берега лодки – той пользе, которую приносили баржи, перевозившие людей через «гордую реку», и т. д.

Особый интерес представлял эпизод о Питере Граймзе, одном из самых мрачных провинциальных типов, созданным Краббом с особой силой и проницательностью. Крабб постепенно склонялся от осуждения к сочувствию герою, Мин, напротив, был далек от сострадания жестокому рыбаку. В сцену последней встречи героя и призраков Мин вносит упоминание о «бесовской злости», находящееся в определенной параллели с образом ада: «There was more mischief in their eyes, more glee / In their pale faces when they glared at me» [Было больше зла в их глазах, больше ликования со злорадством / В их бледных лицах, когда они впивались взглядом в меня] – «О! никогда еще не представляли гости / В глазах сверкающих такой бесовской злости!». Если адские мучения причиняются в оригинале Крабба только мозгу героя («I thought the demons would have turn’d my brain» [Я думал, что демоны перевернули мой мозг]), то в переводе Мина все тело Питера Граймза подвергается жестоким и бесконечным пыткам: «Как будто демонам я отдан был на муки». Сойдя с ума, Питер Граймз умирает посреди своих ужасных видений, бессознательно сознавшись во всех совершенных им преступлениях.

В целом перевод фрагментов «Местечка» был выполнен Мином со свойственным ему высоким профессионализмом, с вниманием к художественным особенностям английского подлинника, проявившимся, в числе прочего, в практически полной подчиненности переводческой работы замыслу Крабба.

В Заключении подводятся итоги исследования, отмечается, что творчество английского поэта-священника Джорджа Крабба оказалось созвучно тенденциям литературного развития в России 1820 – 1830-х и второй половины 1850-х – начала 1860-х гг., а его идейно-эстетические представления оказались близки взглядам русских поэтов и переводчиков этого времени. Проведенное исследование открывает возможности продолжения работы в различных направлениях в рамках изучения русско-английских литературных и историко-культурных связей. В частности, оно будет способствовать целостному изучению традиций творчества английских писателей XVIII – начала XIX в. в русской литературе, более глубокому пониманию эволюции переводческих принципов и предпочтений переводчиков в различные эпохи литературного развития. Представляет интерес возможность выявления значения переводческой системы начала и середины XIX в., полностью отдававшей переводимого автора во власть переводчика, для развития русской литературы; установления причин упадка системы художественного перевода в 1870 – 1890-х гг., выразившегося в общем падении уровня словесной культуры, самоуправстве и беспринципности переводчиков; анализа тенденций постепенной профессионализации перевода в начале XX в., подчинения его научным методам,  проявившегося в достоверности, точности и объективности воспроизведения формы и содержания подлинников, раскрытии своеобразия творческих личностей переводимых авторов.