Творчество Джорджа Крабба в осмыслении русских писателей и литературных критиков 1820–1860-х гг.

В главе первой «Творчество Джорджа Крабба в контексте литературного развития в России первой трети XIX в.» рассмотрено раннее восприятие творчества английского поэта в России, установлены особенности осмысления литературной деятельности Дж. Крабба А.С.Пушкиным и В.К.Кюхельбекером.

В параграфе первом «Поэмы Джорджа Крабба как явление литературной жизни Англии 1780 – 1810-х гг. и их раннее восприятие в России» отмечается, что первые сведения о Джордже Краббе  и его творчестве начали появляться в российской периодике с начала 1820-х гг. Публикации первых лет могут быть условно разделены на две группы: упоминания имени Крабба при общем перечислении современных английских писателей и переводные обзорные статьи французских журналов, посвященные английской литературе и содержащие более или менее пространные суждения о краббовском творчестве.

Краткие упоминания, которые можно видеть на страницах «Московского телеграфа» в 1825, 1829, 1833 гг. и «Московского вестника» в 1827 г., свидетельствовали о значимости деятельности Крабба для общего хода литературного процесса в Англии. Существенно больший интерес представляли характеристики краббовского творчества в обзорных статьях о современной английской литературе, переведенных, как правило, из французских журналов. В 1821 г. в «историческом, политическом и литературном журнале» Н.И.Греча «Сын отечества» в статье Ф.Шаля, заимствованной из «Revue Encyclopédique», творчество Крабба было представлено следующим образом: «Сей Поэт бедности и несчастия вводит нас в жилище ремесленника, в обитель убогого больного и с великим искусством представляет нам страдания несчастных, братий наших. <…> Его можно сравнить с Рембрандтом: картины его черны и с разительною истиною представляют обыкновенную Природу». В 1822 г. в журнале «Благонамеренный» в переведенной с французского А.Н.Очкиным анонимной статье «Нечто о Томасе Муре» приводилась речь Мура об английских поэтах, в которой он упоминал «Крабба (Crabbe), показавшего нам, до какой степени простирается гальваническая сила дарования, придающая жизнь, душу и движение предметам, которые, кажется, к тому не способны». В 1834 г. на страницах журнала «Сын Отечества и Северный архив» была анонимно опубликована переведенная с французского статья «Взгляд на английскую литературу», написанная, судя по всему, еще при жизни Крабба, поэтическое творчество которого получало следующую краткую характеристику: «Этот Теньер поэзии низводит свою музу в гостиницы, темницы, корчмы, в среду контрабандистов, несчастных поселян и больных. Крабба с удивительною прозорливостью открывает точку поэтического взгляда в самой простонародной, отвратительной жизни. Он иногда манерен (maniéré), но всегда удивительный психолог и верный живописец».

В двух переводных материалах «Литературной газеты»  А.А.Дельвига – А.С.Пушкина, опубликованных в июле – октябре 1830 г., содержались новые интересные факты интерпретации краббовского творчества.  Помещая в июле 1830 г. на своих страницах «Биографию славного английского актера <Эдмунда> Кина», заимствованную из книги Амадея Пишо «Voyage historique et littéraire en Angleterre et en Ecosse» (1825), «Литературная газета» не только сохраняла англоязычный эпиграф – цитату из письма XII «Игроки» («Players») краббовской поэмы «Местечко» («The Borough»): «Behold! the prince, the slave, the monk, / The jew, change but the garment», – но и давала весьма точный анонимный перевод с английского: «Смотрите! Он и Царь, и раб, и монах, / И жид; перемените на нем только платье». Из книги Амадея Пишо «Voyage historique et littéraire en Angleterre et en Ecosse» была также взята статья «Современная английская литература: Школа так называемых Озерных Поэтов (Lakists). Вордсворт, Кольридж, Сутей. I. Вордсворт (Wordsworth)», увидевшая свет с продолжением в двух октябрьских номерах «Литературной газеты». В ней при разборе поэмы В.Вордсворта «Странствование» («The Excursion», 1814), повествующей о провинциальном священнике и о повседневной сельской жизни (что близко тематике поэзии Крабба), отмечается замысловатость анекдота «о двух человеках различных мнений, сведенных случаем в одно место» и сделавших противоречие необходимостью, после чего указывается, что «сей эпизод очень похож на Коуперовы и даже на сказки Кребба (Crabbe)» (А.Пишо).

Как видим, творчество Джорджа Крабба в 1820 – 1830-е гг. осмысливалось, преимущественно, в переводных статьях, помещавшихся на страницах ведущих  российских литературных журналов. Авторы статей, воспринимая поэмы Крабба в контексте тенденций развития английской литературы, сопоставляли их с сочинениями предшественников и современников, рассматривали краббовское влияние на общий ход литературного развития в Англии, отмечая несомненную заслугу в изображении повседневной, неприкрашенной крестьянской жизни.

В параграфе втором «Литературная деятельность Джорджа Крабба в осмыслении А.С.Пушкина» отмечается, что английский поэт мог привлечь к себе внимание Пушкина еще в середине 1820-х гг., т.е. в то время, когда очень немногие за пределами Британии слышали имя Крабба, знали об его эволюционировавших в стихотворные рассказы дидактико-описательных поэмах, показывавших мир простых заурядных людей, повседневную жизнь сельских приходов и провинциальных местечек, раскрывавших весь трагизм обыденного существования. Имя Крабба Пушкин мог увидеть в списке английских поэтов, написанном Анной Н.Вульф на книжной обложке, на которой в 1826 г. он нарисовал в Тригорском мужские и женские головы; впрочем, эта запись могла иметь и более позднее происхождение. А.С.Пушкину была, очевидно, знакома заметка в «Московских ведомостях» (1827. –  Ч. 6. – № 23. – С. 345), содержавшая перечень имен авторов (в том числе Крабба), представленных в изданной А.Пишо антологии «The Living Poets of England» (Paris, 1827. – Vol. 1 – 2); в этом же номере на с. 255 – 256 было помещено знаменитое пушкинское стихотворение «Поэт».

Отдаленно зная о Краббе от Анны Н.Вульф и из изданий  А.Пишо, Пушкин решил познакомиться  с произведениями английского поэта-священника и в письме к П.А.Плетневу от 26 марта 1831 г. попросил заказать для него у петербургского книготорговца Ф.М.Белизара, в числе иных книг английских поэтов, сочинения Крабба: «переслать <…> еще Crabbe, Wo<r>dsworth, Southey и Shakespeare» (А.С.Пушкин). Согласно данным Б.Л.Модзалевского, в библиотеке Пушкина сохранилось издание «The Poetical Works of George Crabbe in one volume» (Paris – Edinburgh, 1829).

Рассуждая о  писательской этике и осуждая  сервилизм французских писателей, их заискивания в XVII – XVIII вв. перед двором, а в XIX в. – перед читателями, Пушкин обратил особое внимание на противоречивое сочетание содержания поэм Крабба и предварявших их почтительных посвящений английским аристократам. Отмечая в черновой редакции «Путешествия из Москвы в Петербург» (декабрь 1833 – март 1834) присущее английской литературе «покровительство» («Patronage»), Пушкин привел пример: «Кребб, один из самых почтенных  людей, <…> поднес все свои поэмы to his grace the Duke или the Du etc. В своих смиренных посвящениях он почтительно упоминает о милостях и о высоком покровительстве, коих он удостоился. Со всем тем Кребб был человек нравственный, независимый и благородный». Возмущаясь тем, что современные французские писатели пачкают себя «грязью и кровью в угоду толпы», он добавлял: «Можно ли J.Janin <Ж.Жанена> сравнить с Креббом». В беловой редакции «Путешествия из Москвы в Петербург» (1834 – 1835) Пушкин называл поэмы Крабба «прекрасными» и утверждал, что «Ломоносов и Кребб достойны уважения всех честных людей, несмотря на их смиренные посвящения».

В параграфе третьем «Традиции творчества Джорджа Крабба в произведениях В.К.Кюхельбекера» указано, что знакомство с дневниковыми записями Кюхельбекера не только позволяет понять эволюцию отношения поэта-декабриста к Краббу, но и дает возможность оценить степень влияния творчества английского поэта-священника на создание Кюхельбекером в первой половине 1830-х гг. поэм «Юрий и Ксения» и «Сирота».

Заявляя о влиянии Крабба на свою поэму «Юрий и Ксения», Кюхельбекер подразумевал, скорее всего, те изменения, которые были внесены им в сюжет произведения, прежде всего, введение новых персонажей и, соответственно, новых коллизий. Стихотворное повествование стало драматически напряженным и эмоционально насыщенным в силу создания впечатляющих сцен, изначально не предусмотренных сюжетом: битва Ярослава с новгородцами, обычно прославляемыми в декабристской поэзии, но здесь представленными в качестве злодеев (дополнительный штрих к эволюции мировоззрения Кюхельбекера после разгрома декабристского восстания), отказ Елисея благословить обвенчанную с князем Ксению, посещение овдовевшей Ольгой и терзаемой раскаянием Ксенией могилы Юрия. Именно за психологической характеристикой героев и способами передачи их душевных состояний русский поэт и обратился к творчеству Крабба. У Крабба Кюхельбекер мог перенять и технику стихотворного повествования, ибо он полагал, что у Скотта «рассказ – почти постороннее дело, а главное – описание и поэзия элегическая». Также можно предположить, что мысль о введении в поэму образов Ермила и Елисея была подсказана девятнадцатой частью «Повестей усадьбы» «William Bailey» («Вильям Бейли»), в которой рассказывается о дочери крестьянина, соблазненной молодым лордом; она бежала, бросив своего жениха-фермера, и навлекла на себя проклятие своего отца. Не следует переоценивать влияния Крабба на поэму Кюхельбекера «Юрий и Ксения»: в реальности оно почти неуловимо, и если бы не утверждение самого поэта, мы вряд ли смогли бы его обнаружить. Это влияние представляет собой лишь один из элементов комплекса эстетических и литературных воздействий, испытанных русским поэтом в процессе создания им поэмы на сюжет повести о Тверском Отроче монастыре.

Существенно большее влияние  Крабба ощутимо в другой поэме  Кюхельбекера «Сирота», к созданию которой он приступил 16 октября 1833 г., записав в своем дневнике: «Начал я сегодня своего «Сироту»: размер – пятистопные ямбы, расположение рифм такое же, как в «Юрии и Ксении», а образцом, как кажется, будет служить мне Краббе».

В поэзии Крабба многое так или иначе соотносится  с темой «Сироты». О рабском положении и страданиях детей-сирот говорится, в частности, в письме XXII «Бедняки местечка. Питер Граймз» («The Poor of the Borough. Peter Grimes») поэмы «Местечко»; возможно, что эпизод падения в воду ребенка, решившего расстаться с жизнью, чтобы прекратить свои страдания, был также подсказан историей Питера Граймза, однако в последней ученик Граймза скорее был утоплен своим хозяином в воде. В поэме Кюхельбекера сообщалось о смерти инвалида Степаныча, жалевшего и защищавшего сироту; дружба ребенка со стариком-инвалидом и смерть последнего были описаны Краббом в повести в стихах «Братья» («The Brothers»), в которой, однако, отмечалось жестокое обращение с инвалидом, а не с ребенком. Тема неравного брака (отцу Егора было шестьдесят лет, а его матери – всего шестнадцать: «Стали под венец / Она в шестнадцать, в шестьдесят – отец») также часто присутствует в произведениях Крабба, в частности, значима для части II «Свадьбы» («Marriages») поэмы «Приходские списки»: «First in the year he led a blooming bride, / And stood a wither’d elder at her side» [Первым в году он вел цветущую невесту / И стоял увядшим стариком около нее]. Притворство и лицемерие, нередко являвшиеся своеобразной «изнанкой» почитания умерших, были описаны не только во втором разговоре «Сироты» («Но часто пьет и горе и кручину / И кормится страданьем целый век / Отчизны честь, великий человек... / Чернят живого, ненавидят, гонят, / Терзают, мучат; умер – и хоронят / Его по-царски; все враги в друзей / Мгновенно превратились; мавзолей / Над ним возносят, – очень бесполезный; / О нем скорбят и тужат в песни слезной / И ставят всем дела его в пример»), но и в части III «Похороны» («Burials») краббовской поэмы «Приходские списки», где, в числе прочего, было рассказано о Роджере Каффе (Roger Cuff) и его корыстных племянниках.

Вместе с  тем следует признать, что в  поэме «Сирота» присутствуют многочисленные художественные детали, не только свободные  от влияния Крабба, но и в принципе невозможные для краббовской поэзии, однако при этом существенные для творчества Кюхельбекера. Среди них – определенная идеализация провинциальной жизни, введение литературной полемики и дискурса и, наконец, фантастическое повествовательное обрамление с ангелом Исфраилом и эльфом Ариелем.

«Сирота»  отличается от всех других поэм Кюхельбекера и отражает определенный аспект его  творческих поисков на определенном жизненном этапе. В этой связи  взаимосвязь поэмы Кюхельбекера с сочинениями Крабба нисколько не умаляет ее ценности. Познавая зарубежную литературу, русский поэт обогащал свое собственное литературное творчество, трансформировал свое новое знание и использовал его для решения насущных проблем отечественной литературы. Крабб не определял направления творческого поиска Кюхельбекера, но способствовал его устремленности к максимально точному описанию действительности. Кюхельбекер не скопировал иноязычную модель, но создал свою оригинальную поэму, отражающую именно русскую жизнь и тесно связанную с социальными и эстетическими проблемами именно русской литературы.

В главе второй «Джордж Крабб и русская литература второй половины 1850-х – начала 1860-х гг.» с учетом контекста общественно-политической и литературной жизни России данного периода рассмотрены особенности литературно-критического осмысления творчества Дж.Крабба А.В.Дружининым, краббовские традиции в произведениях Н.А.Некрасова, переводы фрагментов поэм Дж.Крабба, выполненные Н.В.Гербелем.

В параграфе первом «Творчество Джорджа Крабба в контексте общественно-политической и литературной жизни России в канун крестьянской реформы» отмечается, что Крабб, прозванный «поэтом бедных», в этот период был близок русской литературе своими рассказами об обездоленности народа, описаниями простого человека с его непростыми горестями, вызывавшими сострадание незатейливыми мрачными картинками из жизни английских сельских приходов и провинциальных местечек, мира нищих лачуг, богаделен, больниц и тюрем. Представители демократических кругов в отечественной литературе, во многом возрождавшие интерес к Краббу в виду своих идеологических предпочтений, поначалу не учитывали того обстоятельства, что английский поэт, в силу социального происхождения, пасторского сана, планомерно проводил чуждую русскому демократическому сознанию мысль о неизбежности смирения с несправедливостями окружающего мира. Именно примиренческий пафос наиболее значительных поэм Крабба («Приходские списки», «Местечко», «Повесть в стихах») стал причиной кратковременности успеха английского автора в России в условиях новой политической реальности.

В параграфе втором «Произведения Джорджа Крабба в литературно-критическом осмыслении А.В.Дружинина» отмечается, что толчок к возрождению интереса к творчеству Джорджа Крабба был дан благодаря деятельности известного критика и переводчика А.В.Дружинина, который, сотрудничая на раннем этапе своей литературной биографии с Н.А.Некрасовым и его «Современником», популяризировал достижения английской литературы, написал цикл статей «Георг Крабб и его произведения», содержавший, в числе прочего, прозаические переводы отрывков из произведений британского автора, оставил отзывы и упоминания о Краббе в «Письмах об английской литературе и журналистике», в очерке «Вальтер Скотт и его современники», а также в рецензиях на книги Л.Н.Толстого, Коррера Белла и др.

В качестве достоинств Крабба Дружинин воспринимал то, что  представителями демократической  литературы, напротив, не принималось  и даже осуждалось: смирение с бедами и пороками действительности, покровительственную  участливость к обездоленным, призрение нищих, восприятие объективной реальности как истины, недоступной человеку. Не принимая стремление многих современных поэтов к осмеянию пороков, подчеркнутому описанию тоски и грязи жизни, характеризовавшееся как ложнореализм, Дружинин прозрачно предлагал некоторым «из наших современных деятелей» «учиться у Крабба, но не исправляться, читая Крабба».