Образ покинутой возлюбленной: Гипсипила и Дидона

«И я полагаю,

Что не осудишь  ты нашу страну, ведь она плодородней

Всех иных островов, что в Эгейском рассеяны море»

(I. 822-824)

Ну, вот тут, наконец, обнажаются её приоритеты. Страна-то плодородна – знай себе, паши да сей.

Гипсипилла хоть и стала  царицей, но это место её не слишком-то прельщает. Она рада использовать любую возможность для обретения защиты и наследников, которые снимут с неё тяжкое бремя управления островом, но добиться этого можно, естественно, только с помощью мужчин.

Могла ли и Дидона размышлять, как Гипсипила? Кажется, да. Когда Венера в «Энеиде» объясняет Купидону свой замысел, как сберечь его брата, она говорит следующее.

«Ныне Дидона его задержать стремится словами

Льстивыми. Я же боюсь Юнонина гостеприимства:

Чем обернется оно? Ужель она случай упустит?»

(III. 670-672)

Венера предупреждает такой расклад, при котором её сын может быть использован в корыстных целях. Похоже, Вергилий правильно понял характер Гипсипилы и отдал Венере всю власть над Дидоной, чтобы сделать свою героиню отличной от греческой. Эта разница сохраняется и в таких деталях, как, например, зачатие героиней ребенка. Гипсипила прощаясь с Ясоном уверена, что носит под сердцем его сына, тогда как Дидона только в самый последний момент спохватывается о том, что раньше ей казалось мелочью.

«Если бы я от тебя хоть зачать ребенка успела,

Прежде чем  скроешься ты! Если б рядом со мною в чертогах

Маленький бегал  Эней и тебя он мог мне напомнить, —

То соблазненной себе и покинутой я б не казалась»

(IV. 327-330)

Гиписипила задержала  Ясона с заданной целью, и она её реализовала. Дидона живёт ради любви, она отдана ей целиком и полностью, и любой её шаг, любой поступок движим любовью и только ей. Не стоит забывать, что огонь в её сердце зажжён от сговора Венеры и Юноны, как от удара кремния о кресало. Какое пламя может быть сильнее и яростнее?

 Да, среди действий, к  которым Дидону побуждает любовь, затронут и государственный аспект.

То Энея вдоль  стен царица водит, чтоб видел 

Город отстроенный  он и сидонских богатств изобилье.

(IV. 74-75)

Но в эти строки включены в цепочку других поступков, которые абсолютно иррациональны: царица неустанно просит повторить ей рассказ о падении Трои, тешит себя общением с Аскнием, а после пира ложится на место, с которого только что поднялся Эней. Дидона использует любой случай для того, чтобы свидеться с Энеем.

Чувство Гипсипилы – это скорее прикрытие для обретения защиты острова и создания потомства. Вопрос наследника для Дидоны, наоборот, достойный предлог, чтобы дать волю своей страсти. В литературной плоскости Гипсипила – реалист, Дидона – романтик. В жизненной сфере Гипсипилой движет прагматика, Дидоной – рок.

в) История в  деталях. Другие параллели и новшества

Вообще, в античной литературе не сложилась практики портретной характеристики. Каждый персонаж изначально выглядит, как будто Чичиков Гоголя, «не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод». Таковы и Гипсипила, и Дидона. В женщине, конечно, обязательно должна быть какая-то загадка, однако тут всё чрезмерно таинственно. Не задан, к примеру, возраст героинь, хотя это, безусловно, важно для создания образа. Гипсипиле может быть и 16 и 26, что, согласитесь, не одно и то же: разный возраст подразумевает разную оценку поступков. Дидона скорее чуть старше, но точно назвать, сколько лет ей, также нельзя. Внешних данных опять же практически никаких: то ли мешает пример Гомера, то ли жанр эпоса. Вот и получается, что прочитывать и трактовать их поступки каждый читатель в какой-то мере волен по собственному желанию, поэтому данная работа и все сделанные по ходу неё выводы подразумевают разумную полемику.

Напоследок, скажем несколько  слов о дополнительных деталях, обогативших произведение Вергилия по сравнению с его предшественниками.

• Мотив сна, до сих пор не игравший роли в отношениях героев, в «Энеиде» используется на каждом шагу: Дидона видит во сне супруга (I. 353-359); она же сообщает сестре о пугающих сновидениях (IV. 9); на явления во сне старца Анхиза ссылается, оправдываясь, Эней (IV. 352-353); сам Эней преследует Дидону в её кошмарах (IV. 465-473); и наконец, во сне Энею является Меркурий (IV. 465-473) с приказанием покинуть Карфаген.
• Молва становится божеством, двигающим сюжет IV главы: первым делом она летит к вспыльчивому Ярбе (IV. 173-197), затем возвращается к Дидоне (IV. 298-299), и, оставляя её умирать, разносится по городу (IV. 666)
• Жертвоприношения, гадания и колдовство играют существенную роль в действии: сначала Дидона закалывает ярок, и изучает внутренности жертв (IV. 57-64), потом вино у неё на глазах обращается в кровь (IV. 453-455), а на костер царица возлагает образ возлюбленного, отлитый из воска (IV. 507-509).

Новые образы, детали и мотивы обогащают «Энеиду» свежими красками и отражают современную Вергилию литературную ситуацию. 

Глава 4. Образы Гипсипилы и Дидоны в контексте истории, мифологии и литературы

4.1 Назначение  образов в сюжетах произведений: мифологическое, общественно-политическое

Гипсипила, как и другие второстепенные персонажи «Аргонавтики» работают в поэме, как экспонаты в музее. «Вот посмотрите, такие женщины жили раньше на Лемносе», – примерно так говорит с нами автор, пока его произведение превращается в путеводитель античного мореплавателя. Фрагменты эпоса, как картинки с выставки, зачастую абсолютно невзаимосвязаны, и встреча с лемниянками в их числе, однако каждую такую зарисовку путешественника Аполлоний Родосский обязательно совмещает с географической, мифологической или этиологической основой.

В статье о женщинах Лемноса П. Войнович со ссылкой на Роберта Грейвса пишет, что у древнейших жителей Греции пеласгов отсутствовал институт брака. Женщины в далёкую пору не искали себе постоянных партнеров, однако для продолжения обрядов плодородия с целью получения богатого урожая они по праздникам встречались с мужчинами и устраивали оргии в честь некой Богини³⁰. Лемниянки умертвили всех мужчин на острове, и им ничего не остаётся делать, кроме как вовлекать в свои игры проплывающих мимо путешественников.

Упоминание о судьбе спасённого Гипсипилой Фоанта, который был посажен дочерью в полый ларец и пущен по морю, так же использовано, чтобы рассказать нечто любопытное с точки зрения автора об одном из островов Эгеиды.

«Остров Сикином назвали потом по сыну Фоанта;

Нимфа Энойя его  родила здесь, назвавши Сикином»

(I. 62-621)

В общем-то, ничего интересного, но Аполлоний Родосский думал иначе. П. Войнович трактует этот эпизод, снова опираясь на обычаи греков периода матриархата, когда царя-жреца сбрасывали со скалы в море, где его поджидала лодка, на которой он должен был уплыть и забрать с собой все несчастия³¹.

Геродот в своём труде «История», вообще, пишет, что «все … ужасные злодеяния в Элладе называют лемносскими» (VI, 138). Но с приходом патриархата дикие обычаи стали исчезать, и пребывание на острове аргонавтов отражает традицию олимпийской мифологии, в которой мужчины неизменно доминируют в отношениях со слабым полом. Иначе говоря, аргонавты причалили, чтобы утвердить мужское превосходство в древнегреческом мире.

Очевидно, что весь эпизод не имеет никакого значения для развития сюжета. У автора нет нужды возвращаться к покинутым по ходу действия героям, поэтому логично, что Гипсипила навсегда оставляет страницы книги сразу после отплытия аргонавтов с острова.

В соответствии со своими задачами Вергилий насыщает эпос множеством общественно-политических аллюзий из современного ему времени и минувших периодов истории Рима.

М. Л. Гаспаров говоря о сюжете «Энеиды», замечает исключительно удачный выбор Вергилия. Августа считали спасителем Рима, поэтому очень кстати пришлась миссия Энея, заодно Август вел свой род от Юлия, то есть являлся прямым наследником основателя Рима. А описывая роман Энея и Дидоны, Вергилий отсылает нас к истории увлечения Марком Антонием египетской царицей Клеопатрой, в чём автор видел несомненную угрозу римской государственности, которая была устранена благодаря тому же великому Августу³². Вергилий очень верил в своего покровителя.

Пожалуй, самый яркий монолог Дидоны, когда она предвещает страшную войну между тирийцами и фригийцами, вне всяких сомнений служил современникам напоминанием о серии тяжёлых пунических войн, совсем недавно поднявших на уши весь Рим.

«Вы же, тирийцы, и род, и потомков его ненавидеть

Вечно должны: моему  приношеньем праху да будет

Ненависть. Пусть  ни союз, ни любовь не связует народы!

О, приди же, восстань из праха нашего, мститель,

Чтобы огнем и  мечом теснить поселенцев дарданских

Ныне, впредь и  всегда, едва появятся силы.

Берег пусть будет, молю, враждебен берегу, море —

Морю и меч  — мечу: пусть и внуки мира не знают!»

(IV. 622-629)

«Враг номер один» Рима Ганнибал Барка – именно его Дидона призывает как «мстителя» за свою обиду, и именно он посеет панику на Апеннинах, когда в 210-е годы до н. э. несколько раз разобьёт римскую армию и пройдёт без поражений через весь полуостров. Никогда до тех пор Рим не был в таком критическом положении и слова «Hannibal ante portas» надолго поселили страх в сердцах жителей вечного города.

Упомянутое в п. 2.2 сравнение  Дидоны с богиней Дианой очень  характерно для эпоса Вергилия. Богиня Диана – изначально древнеримская богиня растительности, которая затем была отождествлена с греческой Артемидой и переняла от неё функции богини охоты и деторождения. Но помимо этого Диана считалась в Риме защитницей малоимущих слоёв населения, а годовщина основания её храма на Авентинском холме была праздником рабов³³. Такое покровительство привносит в это сравнение социальный характер: Дидона первая царица карфагенян, большинство из которых в 146 г. до н. э. погибли в пламени пожара в последние дни Третьей пунической войны, а остальные были обращены в рабство³⁴. Приоритеты расставлены в духе римской политики: судьба жителей Карфагена – подчинение величию Римской Республики.

Постоянный эпитет Энея «благочестивый»  в словаре трактуется, как соблюдающий божественные предписания, а самое главное предписание Энею – это основание Рима. В отличие от Одиссея или Ясона, которые заняты личными заботам, на Энея возложена общественная миссия мирового масштаба. Череда предсказаний и повелений гонят Энея к неотвратимой цели и плавание героя от начала до конца подневольное. Эней слаб, и многие фрагменты книги выдают безынициативность, чувства нерешительности и смятение, потому препятствия на его пути – это «вода, огонь и медные трубы», пройдя через которые он должен стать достойным отцом великого римского народа. Очень кстати тут сравнение Энея с дубом, когда герой отказывает принесшей ему просьбы Дидоны об отсрочке отплытия. Дуб растёт и с возрастом крепнет и твердеет, таков и Эней, неотступный от своего решения.

«Так нападают порой на столетний дуб узловатый

Ветры с альпийских вершин: то оттуда мча, то отсюда,

Спорят они, кто  скорей повалить великана сумеет,

Ствол скрипит, но, хоть лист облетает с колеблемых веток,

Дуб на скале нерушимо стоит: настолько же в недра

Корни уходят его, насколько возносится крона.

Так же со всех сторон подступают с речами к герою,

Тяжкие душу томят  заботы и думы, но все же

Дух непреклонен  его, и напрасно катятся слезы»

(IV. 441-449)

Роман с Дидоной – испытание героя любовью, и это чувство должно быть преодолено со свойственным каждому римлянину virtus (лат. – мужество, сила, доблесть). Если взглянуть на «Энеиду» под углом романоцентризма, то все, кто встают на пути Энея, – потенциальные жертвы в пользу величия Рима. И Дидона – первая из них.

Как видно, образы работают в одном направлении с общим  вектором произведения. Назначение книг Аполлония Родосского и Вергилия можно проследить даже в названиях  посвящённых им исследовательских  статей. Если статья А. А. Тахо-Годи называется «Стилистический смысл хтонической мифологии в "Аргонавтике" Аполлония Родосского»³⁵, то М. Л. Гаспаров об «Энеиде» пишет «Вергилий, или Поэт будущего»³⁶. Авторитетные филологи безошибочно определяют ключевые вопросы.

Сравнение исследуемых авторов по указанной категории удобно представимо в виде бога Януса, который одним ликом обращён в прошлое, другим же смотрит в будущее. И один и второй авторы пишут героический эпос, но Аполлоний Родосский связывает события с мифологией, Вергилий, напротив, насыщает «Энеиду» отсылками к современной ему действительности, стараясь вложить в них урок для будущих поколений.

4.2 Дидона как одна из вершин мастерства создания женского образа в античной литературе

Чтобы понять, чем так  хороша Дидона, требуется сказать ещё пару важных слов о её литературной предшественнице. Гипсипила – типичный персонаж, то есть одна из многих подобных ей лемниянок. Как все вместе они вырезали мужчин, вместе принимают в свои объятия аргонавтов и вместе же с ними расстаются. Посещение Лемноса выглядит как рядовой эпизод как для всех его участников, так и для читателя.

Мотивация с обеих сторон чисто бытовая, а Ясона на продолжение  пути толкает не воля и не гнев богов, а упёки Геракла. Мнение спутника для Ясона важнее Гипсипилы, но здесь дело не в пророчествах и не в ответственности перед товарищами, а в банальном честолюбии. Ясон – герой, которому очень хочется быть героем, как мальчишке, который увидел приключенческий фильм, но как только дело доходит до подвигов и серьёзных действий, он пугается и просится в укромный дворец, где нет нужды плыть за тридевять земель за золотой бараньей шкурой. Вот тут-то и требуется взрослый товарищ, который говорит: «Что? Слабо?!»