Образ покинутой возлюбленной: Гипсипила и Дидона

Богу Дионису  выткали на окруженном водою

Острове Дни. Бог  вручил его сыну Фоанту,

Тот его Гипсипиле, любимой дочери, отдал,

А она Эсониду  вручила с другими дарами,

Чтобы носил он на память о ней чудесный подарок»

(I. 422-428)

Для Аполлония Родосского это к тому же подходящий повод блеснуть знаниями какого-нибудь свежего мифа. Пеплос от Гипсипилы имеет древнюю волшебную историю, отражающую хтонический фетишизм.

«Всякий, только ощупав его или только увидев,

Стал бы весь желанием сладостным сразу наполнен.

Он расточал вокруг себя аромат благовонный

С той поры, когда  сам нисиец на нем распростерся

Пьяный видом  и нектаром, дивную грудь обнимая

Девы, дочери Миноса — ибо и взял и оставил

Богу подругу свою Тесей на острове Дни»

(I. 429-435)

Тут примечательно появление  дочери Миноса, как ещё более древней предшественнице наших героинь. Но об Ариадне ниже.

Использование бесполезного плаща продолжается в «Энеиде» по той же схеме: промелькнул и исчез.

«Пурпуром тирским  на нем шерстяная пылала накидка,

Вольно падая  с плеч: богатый дар тот Дидона

Выткала, ткань  золотым украсив тонким узором»

(IV. 262-264)

Скорее всего, упоминая обмен  дарами, автор хочет сообщить о  соблюдении обычаев гостеприимства. Получается, что подарок, по сути, всегда всего лишь чистая формальность. Он не выполняет сюжетной функции и остаётся висеть на стене ружьём, которое так и не выстреливает.

Стоит сказать и об очевидных различиях. Калипсо и Цирцея живут на островах, расположенных в неведомых сказочных морях. Изученный греками мир во время творчества Гомера был узок и всё, что лежало за его пределами, представлялось загадкой. М. Л. Гаспаров отмечает, что Вергилий жил уже в расширенном географическом пространстве¹⁷, поэтому он селит свою героиню в точно локализованную точку – Карфаген. Это же суждение применимо и к эпосу Аполлония Родосского: Гипсипила живёт на Лемносе.

В своей трагичности Калипсо с Цирцеей сильно уступают Гипсипиле, а уж тем более Дидоне, хотя бы только по причине того, что не прощаются с героем. Сцены расставания, наличие которой сегодняшнему читателю кажется обязательной, а порой и тривиальной, у Гомера отсутствуют как таковые. Да и сам Одиссей плохо подходит на роль Дафниса. Прибыв в Итаку он, отчитываясь перед женой, хвастается тем, что не поддался на соблазн брака ни с богиней, ни с волшебницей. Только совершенно случайно забывает рассказать о сладких минутах, проведённых в их жилищах. От этих поступков с обеих сторон веет безразличием и холодностью, а "гомеровская" любовь кажется какой-то незаконченной, фальшивой и каменной.

Подводя итог изучению поэм Гомера, как источника образа покинутой возлюбленной, следует сказать об общих наблюдениях за явлением заимствования. Безусловно, нелепо было бы утверждать, что все последующие авторы слепо копировали элементы из «Илиады» или «Одиссеи». Дело в том, что объём, охваченный поэмами в самых разных сферах, получился настолько большим, а гениальность автора была настолько непререкаема, что обойти стороной это уникальное явление и не повториться было, просто, невозможно. К тому и Аполлоний Родосский, и Вергилий, так или иначе, задумывались об успехе свих будущих книг, а потому старались использовать те средства, которые составили величие и славу Гомера. Но в старые образцы неизменно вторгалось что-то новое, что предавало индивидуальность автора, дух современности, влияние других жанров, да и просто изменялись художественные задачи, которые предназначалось исполнить произведению. Так испытанная временем модель менялась почти до неузнаваемости.

 

Глава 2. Целостный сопоставительный анализ эпизодов с участием Гипсипилы и Дидоны

Перво-наперво необходимо обратиться к участию Гипсипилы и Дидоны в сюжетных линиях «Аргонавтики» и «Энеиды» соответственно: что в них общего, и много ли различного. Очевидно, что роль царицы Карфагена намного более значительна и глубока, это ясно даже если просто взглянуть на уделённый ей объём текста: Дидона появляется уже в книге I, а фрагмент эпоса, где ей отдана одна из ведущих ролей, занимает пространство в половину первой и практически всю книгу IV, т. е., по сути, раскрытию этого образа уделена 1/8 часть эпоса. Гипсипила же поместилась в гораздо более скоромном объёме текста: ей достался лишь краткий отрывок в I книге, а общая доля, отведённая эпизоду с участием этой героини, составляет приблизительно 1/20 эпоса. И это при том, что текст «Энеиды» длиннее «Аргонавтики» более чем в полтора раза. Стоит отметить и то, что после смерти Дидоны Эней встречает её в Орке (VI книга), а Гипсипила после расставания с главным героем навсегда исчезает со страниц произведения. Естественно, причины такой значительной разницы кроются не в таланте одного автора и посредственности второго, а в задачах, которые они сами ставят перед собой, вводя в сюжет обозначенные женские образы.

Внимательно посмотрим, какие эпизоды вместили Вергилий и Аполлоний Родосский в указанные фрагменты, и какую композицию они образуют. Если идти след в след в след за авторами, мы проследим достаточно ясно параллель этих путей.

2.1 Экспозиция. Несчастная судьба

Появление героинь предваряют яркие эпизоды из их биографий: обе они к моменту появления в книге имеют за плечами существенный багаж не слишком счастливых событий. Так за год до прибытия Ясона женщины Лемноса истребили всех мужчин на острове за то, что их мужья предпочли им фракийских рабынь. И хотя Гипсипила единственная из всех испытала жалость к своему отцу и, поместив его в ларец, пустила в море, всё же она не может быть уверена в его спасении. У Дидоны жизнь сложилась, пожалуй, ещё хуже: лишившись любимого мужа, который был убит жадным до богатства братом Дидоны, она была вынуждена бежать из Финикии.

В случае «Аргонавтики» читателю заранее задано условие нехватки мужского начала. Вот как озвучена эта мысль.

«Женам на Лемносе легче казалось править стадами,

Хлебоносные пашни  пахать и доспехи и бронзу

На себя надевать, чем трудами Афины заняться, —

Раньше всегда их работа была такова»

(I. 622-625)

Ключевое слово «казалось». На самом деле им не так-то просто. Одно дело расправиться за ночь с мужьями (весело и страшно!), а другое - выполнять за них мужскую работу.

В «Энеиде» этого не ощущается, потому что, во-первых, Дидона живо интересуется государственными делами и вполне самостоятельна как царица, во-вторых, в Карфагене, по-видимому, достаточно мужчин, а в-третьих, и у самой Дидоны нет недостатка в поклонниках. Исходя из этих условий, и будет развиваться действие.

2.2 Завязка. Прибытие героя. Знакомство

Зная заранее, чем окончатся  любовные истории, даже в прибытии Ясона  и Энея ощущается своего рода намёк  на грядущие события. Вот как подплывает к Синтеиде (он же Лемнос) Арго:

«Даже в сумерках дул на пользу им ветер

Сильный, попутный, и был у них парус до края натянут.

С первыми солнца лучами ветер утих постепенно.

К острову Синтеиде герои на веслах приплыли»

(I. 601-604)

И совсем иначе попадает в Карфаген Эней, которого непрерывно преследует гнев Юноны. Не спросив изволения Посейдона, богиня поднимает на море страшную бурю. Вот лишь небольшой отрывок из красочной картины этого шторма:

«Меж тем ураганом ревущая буря

Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает.

Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет

Борт свой; несется  вослед крутая гора водяная.

Здесь корабли  на гребне волны, а там расступились

Воды, дно обнажив и песок взметая клубами»

(I. 102-107)

Ясон преспокойно подплывает к острову, взволнованному групповым убийством. Вергилий же перемещает волнение на море, а Карфаген рисует практически идиллически. Такое смещение тревоги тоже, по-своему, оттеняет будущие отношения.

Волны и ветер приоткрывают героям завесу будущего и задают тон событиям на земле, и в этом нет ничего удивительного, потому что стихия априори подвластна божественной воле.

Теперь обратимся к  личным целям героев. В «Аргонавтике» Ясон плывёт в Колхиду за золотым руном, чтобы вернуть себе царство на родине, а Гипсипила обрела власть вынужденно, как следствие совершённого акта умерщвления мужей. В «Энеиде» же к моменту знакомства будущих влюблённых ощущается некая общность в их текущих задачах. Дидона, и Эней, во-первых, оба предстают беглецами, а во-вторых, ищут возможность основания нового государства на новой территории, то есть выступают как первооткрыватели и создатели ранее несуществующего, как прародители и творцы новых народов. Это, несомненно, преумножает их собственную сюжетную значимость и патетику произведения в целом.

Причины, по которым одна и вторая героини решают оставить на острове героя и его команду, совершенно не похожи. Чего добивается Гипсипила? Её задача практична и проста – любым способом избежать наказания за совершённое преступление. Нужно утаить правду, а для этого никого нельзя допускать до общения с лемниянками. Что делать? В случае с аргонавтами самый очевидный вариант – откупиться дарами: вином, пищей и всем необходимым провиантом для продолжения их путешествия. В конце концов, у них другие задачи, чего бы им тут задерживаться?

Всё выглядит иначе в случае с Дидоной, разум и чувства которой от начала до конца находятся под властью богов. Своевольное обращение с Дидоной первым позволяет себе «создатель бессмертных и смертных» Юпитер, поддавшийся уговорам Киприды:

«Так он сказал и с небес посылает рожденного Майей,

Чтоб Карфагена  земля и новая крепость для  тевкров

Дверь отворила свою, чтоб Дидона перед гостями,

Воле судеб  вопреки, ненароком границ не закрыла.

…

…первой царица,

Сердцем к миру склонясь, дружелюбьем исполнилась к тевкрам»

(I. 296-300, 303-304)

Дальше вольность в  обращении с чувствами героини  растёт. Венере мало дружелюбия, и, размышляя в духе: «Мало ли что. Знаем мы этих финикийцев!», богиня любви высылает Купидона с поручением «царице пламенем сердце зажечь». Боги так и будут манипулировать Дидоной до самого конца.

Интересна параллель между единомышленниками героинь. Старая няня Поликсо даёт мудрый совет оставить аргонавтов на острове, во-первых, дабы уберечься от непредсказуемых фракийцев, а во-вторых, чтобы зачать от них будущих наследников трона и защитников государственности. Доводы Поликсо прагматичны в ещё большей степени, чем рассуждения Гипсипилы.

В «Энеиде» схожие функции  выполняет сестра Дидоны Анна. В решающий момент она укрепляет сестру в её чувствах и подаёт ей руку на тяжёлом пути любви. Её суждения также носят прикладной характер:

«Что же, всю молодость ты проведешь в тоске, одиноко

И ни любимых детей, ни Венеры даров не узнаешь?

Мнишь ты, что  помнят о том погребенных маны за гробом?

…

О, великие ты создашь здесь город и царство

С мужем таким! Если силы сольют троянец с пунийцем,

Славой невиданных дел увенчается наше оружье!»

(IV. 32-34, 47-49)

2.3 Развитие. Блаженство взаимного чувства

Возлюбленная в начале книге непременно должна быть покинута – это ясно всякому читателю, а потому эпизоды описания их отношений по определению должны выглядеть прелюдией к этому самому расставанию. И чем глубже и ярче будет смотреться взаимное чувство, тем безотраднее и трагичнее станет вынужденный разрыв.

А теперь применим данное суждение к конкретному тексту.

Фрагмент, отведённый на указанную  тему в «Аргонавтике», не содержит никаких живых подробностей.

«Возликовал город весь, душистым наполнившись дымом.

Радость несли  хороводы, пиры пировали повсюду.

Больше других бессмертных в песнях они величали

И ароматами славили  сына Геры с Кипридой.

День ото дня  все длилась и длилась отсрочка отплытья»

(I. 849-853)

Прямое описание занимает ровно пять строк, плюс немного расширить  представление о пребывании аргонавтов на Лемносе позволяет эмоциональная обвинительная речь Геракла. Это собственно всё, чем снабдил нас Аполлоний Родосский. Прямо скажем, негусто.

Сравнивать любовное приключение Дидоны и Энея со скупым описанием отношений Гипсипилы и Ясона – всё равно, что сравнивать золотой век с железным. Начать надо с того, что четвёртая книга «Энеиды» имеет собственную трёхчастную композицию. Каждая из частей в латинском первоисточнике начитается словами «At regina…»¹⁸. В русском переводе Ошерова эта особенность была утрачена, иначе мы бы имели такие же отсечки в виде «Но царица…», однако композиционное деление ощущается достаточно отчётливо.

Итак, четвертая книга открывается следующими словами.

«At regina graui iamdudum saucia cura

uulnus alit uenis et caeco carpitur igni»

(«Злая забота меж тем язвит царицу, и мучит

Рана, и тайный огонь, разливаясь по жилам, снедает»)

(IV. 1-2)

Фрагмент отсюда и до следующего «At regina…» содержит рассказ о развитии пока достаточно спокойной любовной линии, хотя тревога непрерывно нарастает с первой до последней строки. Здесь Вергилий начинает разворачивать клятвенную проблему и использует схему, напоминающую вставную историю об Ариадне из эпилия «Свадьба Пелея и Фетиды» Катулла. Образ брошенной Тезеем критской царевны как один из источников, использованных Вергилием, выделяет и Михаэль фон Альбрехт¹⁹.

После ужина с Купидоном на коленях из Дидоны рвётся наружу желание разделить с кем-нибудь тайну любви к Энею, и она спешит к сестре Анне, перед которой изливает душевные муки и рассказывает о решении принять обет безбрачия, причём в этот момент она даёт клятву и себе, и мужу одновременно.

«Пусть, однако, земля подо мной разверзнется прежде,

Пусть всемогущий Отец к теням меня молнией свергнет,

К бледным Эреба  теням, в глубокую ночь преисподней,

Чем тебя оскорблю и нарушу закон твой, Стыдливость!