Образ покинутой возлюбленной: Гипсипила и Дидона

Тот любовь мою взял, кто первым со мной сочетался, —

Пусть он ее сохранит и владеет ею за гробом!»

(IV. 24-29)

Дидона боится, старается  сдержать возрастающее чувство любыми зароками, но Анна видит проблему шире: Карфагену нужны наследник и войско! Дидона встаёт перед выбором, сделать который, правда, суждено не ей. Тут она становится просто инструментом, который используют боги для достижения своих личных задач. Сговор Венеры и Юноны – событие в мифологии редкое, но зато если уж он имеет место, то найденный компромисс не подразумевает третьего участника. Цель Юноны в том, чтобы Эней не основал Рима, цель Венеры – обустроить жизнь сына, но по сути это союз страстной любви и домашнего очага – явление незаурядное и по сей день. Но, так или иначе, боги становятся своего рода провокаторами поведения Дидоны, и именно они создатели трагического положения. Почему боги так жестоки, вопрос другой. Возникновение такой ситуации на Олимпе, вообще, кажется невозможным. Юпитер, Аполлон или та же Венера в любовных отношениях свободны, независимо от семейного положения, поэтому в своём обращении с Дидоной боги будто бы применяют правила, свойственные их миру: «Ничего страшного. Как-нибудь, переживёт».

Следующий важный момент в этой сложной истории – это эпизод охоты. Венера и Юнона сделали из неё не что иное, как настоящую свадьбу на лоне природы. Несколько раньше Дидона в своём монологе говорит следующее.

«Если бы я не решила в душе неизменно и твердо

В брак ни с кем  не вступать, если б не были так ненавистны

Брачный покой и факелы мне с той поры, как живу я,

Первой лишившись  любви, похищенной смерти коварством, —

Верно, лишь этому я уступить могла б искушенью»

(IV. 15-19)

М. М. Покровский утверждает, что в 167-168 строках IV главы содержатся неблагоприятные предзнаменования для романа Дидоны и Энея²⁰. Эта трактовка мне представляется неверной.

«В темной пещере вдвоем троянский вождь и Дидона

Скрылись. Тотчас Земля и Юнона, вершащая браки,

Подали знак: огнями эфир, соучастник союза,

Вспыхнул, и воплями нимф огласились окрестные горы.

Первой причиною бед и первым к гибели шагом

Был тот день. Забыв о молве, об имени добром,

Больше  о тайной любви не хочет думать Дидона:

Браком  зовет свой союз и словом вину прикрывает»

(IV. 165-172)

Процессия охотников, похожая на свадебную, провожает влюблённых к пещере, которая используется как выездной вариант брачного покоя. Вокруг пещеры собрались нимфы – это замена хору с его обрядовой песней. Да и всем процессом руководит сама богиня бракосочетаний Юнона, которая вместо факелов использует вспышки молний. Для богини не проблема видоизменить формальные требования свадебного обряда ради того, чтобы угодить Дидоне, но при этом создать полную иллюзию бракосочетания.

Elizabeth Vandiver в своих лекциях говорит, что слово «culpa» (лат. – вина) – характеристика поступка героини в данном эпизоде²¹. Это очевидное, однако очень точное замечание. Богини создали необходимые условия, а Дидона отыскала в них сомнительное оправдание. Кто ищет, тот всегда найдёт.

По соседству с Дидоной  живёт африканский правитель  Ярба – один из ревнивых женихов Дидоны. Пока Эней осваивается в Карфагене, до Ярбы доносится Молва о счастливой жизни молодых – Ярба в бешенстве. Вергилий фактически модифицировал привычную модель отношений между влюблёнными введением третьего персонажа, ситуация формально преображается в классический любовный треугольник. Ярба к тому же ещё и сын Аммона – высшего египетского божества, отождествляемое с Зевсом²² – то есть самый настоящий герой и достойный соперник. Ярба молит Зевса о помощи, отец прислушивается к его мольбам и отправляет к Энею Меркурия с командой: «Пусть отплывает!»

2.4 Кульминация. Расставание

Н. А. Чистякова утверждает, что история Гипсипилы и Ясона была использована Вергилием в «Энеиде», где в переработанном виде легла в основу повествования о пребывании Энея у Дидоны²³. Такое утверждение, на мой взгляд, опирается, главным образом, на эпизоды прощания.

На фоне предыдущего поведения  Гипсипилы описание сцены разлуки выделяется: в неё всё же проникла слабая доля драматизма, которой до сих пор Аполлоний Родосский нас не баловал. Но всё же, автор расходует эмоции крайне бережно и копит экспрессию, дабы одарить ей в III книге Медею. В сущности, вот те несколько эмоциональных строк, которые позволяют, хотя и с изрядной натяжкой, говорить об этой сцене, как об источнике будущего волнения Дидоны при отъезде Энея.

«А Гипсипила  твердила, сжимая Ясоновы руки,

Горькие слезы  из глаз источая в тоске по разлуке…»

(I. 877 -878)

Слова, которые произносит Гипсипила, навсегда расставаясь с  возлюбленным, наполнены бессилием и вызывают даже не сострадание, а жалость. Некоторые из них обнажают небольшой ум и инертность героини.

«Если ты так пожелаешь  и так тебе будет угодно.

Остров же этот и скипетр отца моего остаются,

Если ты на обратном пути пожелаешь вернуться.

…   

Но, увы, такое  желанье

Будет чуждо тебе, и сама я предчувствую это.

Помни, однако, вдали  находясь, и когда возвратишься,

О Гипсипиле»

(I. 881-883, 885-888)

Понимание, что Ясон не вернётся, просьба помнить о Гипсипиле  и обещание выслать будущего сына к родителям Ясона привносят в сцену трогательную слезливость. Но всё же Гипсипила выглядит скорее как манекен, тогда как Дидона – настоящий живой человек.

Как только Эней принял послание Меркурия, он в первую очередь задумывается о том, как объясниться с Дидоной, чтобы не причинить ей боль и при этом исполнить повеленье. Однако размышления эти напрасны: компромисс любви и долга, как у Гипсипилы с Ясоном здесь невозможен.

Новый фрагмент IV книги начинается так.

«At regina dolos (quis fallere possit amantem?)

praesensit, motusque excepit prima futuros

omnia tuta timens»

(«Но, предчувствий  полна и всего опасаясь, Дидона

Хитрость раскрыла его, — обмануть влюбленных возможно ль? —

Близкий отъезд угадав»)

(IV. 296-298)

Мгновенно обнаружив предательство  Энея, Дидона набрасывается на него с обвинениями. Суть конфликта в  том, что, по мнению Дидоны, Эней хочет  тайно сбежать, не попрощавшись, тогда как на самом деле Эней исполняет волю богов. Царица к этому моменту, похоже, окончательно уверовала в реальность их брака, и побег Энея для неё – вероломство. В этот момент сталкиваются два ключевых эпитета Энея: «благочестивый» и «нечестивый». Одно и то же действие толкуется с двух полярных взглядов: божественного и человеческого, глобального и частного. Воля божества и чувство человека борются за Энея и побеждает первое.

Из клятвы Дидоны, рассмотренной  в п. 2.3 так же вырастает дилемма. Если Дидона действительно мнит себя супругой Энея, значит она тем самым  нарушает клятву, данную мужу. Если же Дидона не считает себя замужем, в  таком случае она не имеет права удерживать героя, и никакая политическая мотивация тут не годится. Получается, что Дидона в любом случае обманывает или погибшего мужа, или Энея, но делает это во благо величия Карфагена, следуя совету сестры и одновременно подчиняясь воле Венеры. Дидона становится жертвой собственной клятвы. Потому она и наказывает саму себя.

Эней, напротив, со своей стороны ничего не обещал Дидоне, и в этой сдержанности выражена его ответственность перед народом. У него есть чёткое и верное оправдание.

«Кратко о деле скажу: ты не думай, что я вероломно,

Тайно хотел убежать; и на брачный факел священный

Не притязал никогда, и в союз с тобой не вступал я»

(IV. 337-339)

Своим монологом Эней хочет  утешить Дидону, однако делает это  не слишком уверенно. Дидона не верит Энею потому, что он искусственно сдерживает свои эмоции. И в некоторых его словах, хотя сам он того, видимо, не замечает, таится оскорбление чувств царицы.

«Если бы мне разрешила судьба повелителем жизни

Собственной быть и труды избирать по собственной  воле, —

Я бы их Трое родной, где покоятся близких останки,

Прежде всего  посвятил…»

(IV. 340-343)

А любит ли вообще Эней Дидону? Как справедливо отмечает С. А. Ошеров в статье «История, судьба и человек в "Энеиде" Вергилия», автор только проговаривается о любви Энея²⁴.

«Благочестивый Эней, подавляя в сердце желанье

Боль успокоить  ее и унять утешеньем тревогу,

Горько стонал от любви, колебавшей слабую душу»

(IV. 393-395)

Ох уж эта слабая душа! Герой старательно борется со своим привязанностью к Дидоне, и в его поведение обнажается конфликт Энея как государя, и Энея как человека. Он хочет остаться, но даёт команду отправиться; он хочет поговорить с Дидоной мягко, как это возможно, но каждым словом наносит рану ещё глубже. С точки зрения Дидоны он жесток, невнимателен и груб, но со стороны читателя он вполне достоин сочувствия, потому как мы-то знаем о его страданиях.

Монологи Дидоны, обращённые к Энею, движутся по нарастающей. Слова Дидоны с каждым разом утрачивают черты просьбы и приобретают мощь приказа. В первой речи царица задаёт вопросы, которые подразумевают ответы, неуверенно, жалостливо причитает и немного походит на Гипсипилу.

«Не от меня ли бежишь? Заклинаю слезами моими,

Правой рукою  твоей, — что еще мне осталось, несчастной? —

Ложем нашей любви, недопетой брачною песней:

Если чем-нибудь я заслужила твою благодарность,

Если тебе я  была хоть немного мила, — то опомнись,

Я умоляю тебя, и над домом гибнущим сжалься»

(IV. 314-319)

Однако после попытки  Энея оправдаться Дидона сбивается на горячую риторику, сыплет оскорбления, обвинения и проклятия с невероятной силой и неудивительно, что её пламенная обвинительная речь оканчивается обморочным состоянием. Чередование вопросительных и восклицательных предложений в совокупности с вложенным в них негодованием позволяет представить себе тональность голоса героини.

«Нет, не богини ты сын, и род твой не от Дардана,

Кручи Кавказа  тебя, вероломный, на свет породили,

В чащах Гирканских ты был тигрицей вскормлен свирепой!

Что же, смолчать мне сейчас, ожидая большей обиды?

Разве от слез моих он застонал? Или взоры потупил?

Разве меня пожалел? Разве, тронут любовью, заплакал?»

(IV. 365-370)

Роман Дидоны с Энеем окончен, когда герой отвергает даже просьбу  о кратковременной задержке на острове, а царица окончательно теряет все  надежды и готовится к самоубийству.

«At regina, pyra penetrali in sede sub auras

erecta ingenti taedis atque ilice secta»

(«Вот посредине дворца под открытым небом высокий

Сложен костер из смолистых ветвей и поленьев дубовых…»)

(IV. 504-505)

Финальный отрезок интересен  многими деталями, однако пока упомянем те же проклятия, которые чем ближе смерть, тем конкретнее.

«Пусть войной на него пойдет отважное племя,

Пусть изгнанником  он, из объятий Аскания вырван,

Бродит, о помощи всех моля, и жалкую гибель

Видит друзей, и  пусть, на мир согласившись позорный,

Не насладится вовек ни властью, ни жизнью желанной:

Пусть до срока  падет, пусть лежит на песке не зарытый»

(IV. 615-620)

Н. Старостина в комментариях к тексту «Энеиды» насчёт указанного фрагмента пишет, что, по верованиям древних, умирающий обретал дар прорицания²⁵. Вопрос в том, проклятие это или прорицание? С одной стороны царица произносит «пусть… пусть…», то есть излагает свои пожелания, с другой стороны она сама клятвопреступница по отношению к мужу, а значит проклинай – не проклинай, а боги исполнять эти просьбы не станут. К первому варианту склоняешься охотнее: ответственность за поступки царицы лежит на богах и позаботится задним числом хотя бы о проклятии – святое дело. Большинство обещаний Дидоны подпортит великое будущее Энея, и за несколько строк до эпизода самоубийства мы чувствуем, что влияние Дидоны на судьбу героя становится в один ряд с Гринийским Аполлоном и Ликийским оракулом, чьи слова лидер троянцев незадолго до этого сам приводил в качестве оправдания своего отплытия.

2.5 Развязка. Неожиданная встреча

Если Гипсипила исчезает из поэмы, как только Арго отплывает  с Лемноса, то с Дидоной Энею предстоит встретиться в Аиде. Аид – загробный мир, в котором обитают тени умерших; там же скитается и погибшая Дидона. Таинственность расположенного за чертой смерти пространства располагает к изображению его природы при помощи искажения принципов земного существования. События IV главы «Энеиды» переносятся в Аид именно таким образом: всё, что случилось в жизни, тут переигрывается с обратными условиями. Эней не может сдержать слёз и обращается к Дидоне с лаской, а она отвечает молчанием. Царица сравнивается по твёрдости с марпесским мрамором, как незадолго до этого Эней сравнивался с дубом (IV. 441-449). Эней сам взирает на тень царицы, как путник на месяц, сам клянётся в том, что был честен с ней от начала до конца и просит задержаться.

«Я ли причиною был кончины твоей? Но клянусь я

Всеми огнями небес, всем, что в царстве подземном  священно, —