Теоретические и практические аспекты применения освобождения от уголовной ответственности в связи примирением потерпевшим

Некоторые авторы считают, что при применении института освобождения от уголовной ответственности, не должны во внимание приниматься обстоятельства, смягчающие или отягчающие ответственность виновного [93, с. 28]. Утверждая это, С. М. Сабанин основывается на том, что институт «смягчающих и отягчающих обстоятельств» относится к вопросам назначения наказания.

На наш взгляд, исходя из теории уголовного права, институты «смягчающих и отягчающих обстоятельств» относятся ко всему родовому институту «уголовной ответственности», а не только к институту «наказания». Освобождение от уголовной ответственности также относится к институту «уголовной ответственности» и является правовым последствием квалификации преступления. Поэтому при применении института освобождения от уголовной ответственности учет смягчающих и отягчающих обстоятельств, по нашему мнению, не только допустим, но даже необходим. Например, в случае определения деятельного раскаяния лица или определения признака утраты лицом общественной опасности.

Кроме того, учет смягчающих и отягчающих обстоятельств влечет за собой еще одно правовое последствие. При соучастии виновных в совершении преступления, подпадающих под основания освобождения от уголовной ответственности, судья по своему собственному усмотрению, может одного соучастника освободить от уголовной ответственности с учетом смягчающих обстоятельств (характерных для личности виновного), а другое — привлечь к уголовной ответственности — с учетом, например, отягчающих обстоятельств.

На наш взгляд, конструктивно поднимаются некоторые вопросы в смежных отраслях права, касающиеся механизма реализации предусмотренных уголовным законодательством норм об освобождении от уголовной ответственности. Так, О. Н. Шевченко справедливо отмечает, что, установив нормы об освобождении в уголовном законодательстве, законодатель не учел их положения в уголовно-процессуальном законодательстве [94, с. 129]. В уголовно-процессуальном законодательстве не установлены параметры определения источников информации о личности преступника, не перечислены вопросы, подлежащие разрешению при применении различных оснований освобождения и т. д. Это непосредственно касается института освобождения от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки, где вопрос об утрате лицом общественной опасности является главным, но в законодательстве нет конкретных направлений, определяющих критерии утраты лицом общественной опасности. На наш взгляд, это является одной из причин редкого применения данной нормы. Для работников правоохранительных органов легче не рассматривать вопрос об освобождении от уголовной ответственности, передавая его по инстанциям, снимая с себя ответственность за принятие такого решения.

Для этого предлагается даже ввести обязанность следователя рассматривать вопрос о возможности освобождения лица от уголовной ответственности [94, с. 129]. На наш взгляд, это целесообразное предложение.

Касаясь непосредственно института освобождения лица от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки отметим, что формулировка ч. 2 ст. 68 УК РК не включает в себя термина «изменение обстановки». Это вызывает некоторые сомнения в отношении соответствия названия «Освобождение от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки» содержанию ч. 2 ст. 68 УК РК, касающейся утраты лицом общественной опасности. Под обстановкой в общепринятом значении понимается «положение, обстоятельства, условия существования кого- или чего-нибудь» [88, с. 557]. Если мы будем исходить из определения понятия «обстановка», то можно говорить об определенным внешних обстоятельствах и условиях. Изменение, касающиеся непосредственно лица, будут относиться к внутренним условиям или состоянию виновного, но не к обстановке. Поэтому на наш взгляд, следует привести в соответствие смысл ч. 2 ст. 68 УК РК с формулировкой названия ст. 68 УК РК.

В настоящее время из всех оснований освобождения от уголовной ответственности наибольшему применению подвергается ст. 67 УК РК.

Подводя итог рассмотренным вопросам и установленным нами признакам института освобождения от уголовной ответственности, остановимся на том, что же понимается под освобождением от уголовной ответственности.

Некоторые понимают под данным словосочетанием отказ органов правосудия от привлечения к уголовной ответственности и назначения наказания, либо отбытия всего или части наказания, если лицо или совершенное им деяние утратили былую общественную опасность.

Другие считают, что освобождение от уголовной ответственности представляет собой неприменение в отношении лица, виновного в совершении общественно опасного деяния, негативных правовых последствий, предусмотренных законом за его совершение, в силу отпадения или существенного снижения общественной опасности преступного деяния или лица, его осуществившего [69, с. 50].

Третьи отмечают, что освобождение от уголовной ответственности — это выраженный в соответствующем процессуальном акте безусловный отказ или воздержание (условный отказ) государства в лице уполномоченных на то органов от официального признания лица виновным в совершении преступления, и как следствие этого от его осуждения и наказания, если такое лицо нецелесообразно, по мнению законодателя, привлекать к уголовной ответственности в случаях, прямо предусмотренных уголовным законом [97, с. 72; 98, с. 143]. Сложно не возразить на высказывание автора о том, что освобождение от уголовной ответственности является отказом или воздержанием от признания лица виновным в совершении преступления. В ходе анализа института освобождения от уголовной ответственности нами было отмечено, что освобождение от уголовной ответственности предполагает наличие признака противоправности и даже преступности совершенного деяния, но при этом имеются не реабилитирующие обстоятельства, которые делают целесообразным освобождение лица от правовых последствий признания деяния преступным.

Интересное определение освобождения от уголовной ответственности дает В. В. Сверчков: «Освобождением от уголовной ответственности признается условное или безусловное прекращение удержания лица, совершившего предусмотренное уголовным законом деяние, в сфере уголовного производства в связи с решением государства в лице компетентных органов о нецелесообразности назначения этому лицу мер уголовного наказания» [99].

На наш взгляд, под освобождением от уголовной ответственности следует понимать, прежде всего, прекращение уполномоченным органом уголовно-правовых отношений в виде уголовной ответственности как последствия совершенного преступного деяния в связи с прямо предусмотренными законодательством обстоятельствами, которые делают применение уголовной ответственности к лицу не эффективным или не целесообразным.

1.3  Исторический и сравнительно-правовой аспекты института освобождения от уголовной ответственности

Прекращение уголовных дел по нереабилитирующим основаниям до суда не является новым институтом уголовного права. Такой вид освобождения известен с давних времен и характерен для уголовного законодательства большинства государств.

Для того, чтобы составить конкретное представление по вопросу, являющемуся предметом нашего рассмотрения, целесообразно кратко остановиться на исторических аспектах института уголовной ответственности.

Обращаясь к уголовному обычному праву казахов нужно отметить специфику уголовно- правовых отношений в различные периоды.

Сложно говорить о наличии уголовно-правовых отношений и научно обоснованных уголовно-правовых институтов фактически до XIX в. Существовал суд биев, который разрешал дела, привлекая виновных к ответственности и освобождая их от наказания, на основе традиций в конкретном обществе в зависимости от политической обстановки, общественных отношений и т. п. Бии, при вынесении решений основывались на Жети Жаргы (Семь уложений) Тауке-хана, однако практика в различных регионах расселения казахов не была однообразной. Поэтому говорить об определенных правовых закономерностях, тем более в отношении института освобождения от уголовной ответственности, нам представляется не целесообразным. Тем более что уголовная политика в этот период носила карательный характер.

Серьезные изменения в уголовном праве казахов начались с внесения изменений Уставом о сибирских киргизах 1822 года. Остановимся на некоторых моментах, дающих нам представление о решении вопросов уголовной ответственности в этот период.

Характерным для периода присоединения Казахстана к России было то, что, во-первых, уголовная ответственность за государственные преступления предусматривалась нормами Российской империи, за общеуголовные преступления — нормами казахского уголовного обычного права, а за преступления против религии и в некоторых случаях за преступления в области семейно-брачных отношений — нормами шариата.

На данный момент к уголовным делам относились лишь: 1) государственная измена; 2) убийство; 3) грабежи и барымта; 4) неповиновение установленной власти. По этим делам казахи должны были судиться в царских судах на основании общеимперских законов. Как отмечает Т. М. Культелеев, из юрисдикции суда биев «были изъяты наиболее важные категории дел, затрагивающие в основном интересы общеимперской власти» [101, с. 97]. Исторические справки свидетельствуют о том, что в суде биев рассматривалось большинство уголовных де казахов, а также некоторые дела русских пограничных жителей (крестьян, купцов и т.п.), поэтому суд биев существовал фактически до возникновения советской власти. По неполным данным статистического обзора Уральской области за 1911 год судами биев было рассмотрено 4795 уголовных дел, которых подавляющее большинство было связано с барымтой и кражами [101, с. 106].

Интерес представляет и тот факт, что некоторые нормы о закономерностях наказания складывались в рамках съездов биев. Так, Ереже, вырабатанное на Чарском Чрезвычайном съезде биев в 1885 г., состояло из 74 статей, на Токмакском съезде в 1893 г. — из 103 параграфов, на Куб-Куотском съезде в 1899 г. — из 30 параграфов, на Айгыр-Комгенском съезде в 1899 г. — из 30 параграфов, на Копальском съезде в 1905 г. — из 22 параграфов и т. д. Здесь же предусматривались обстоятельства, отягчающие и смягчающие вину.

В качестве наказаний существовали смертная казнь, телесные наказания, позорящие наказания, кун (выкуп), аип (штраф), отдача в рабство, выдача обидчика в услужение потерпевшему, выдача обидчика на произвол потерпевшего или его родственники, конфискация у обидчика всего имущества, изгнание его из общины.

Обычное уголовное право казахов носило главным образом карательный характер и таких институтов, как освобождение от уголовной ответственности или освобождение от наказания фактически не встречалось до формирования советской правовой системы. В основе правовых последствий преступления лежала месть. Такие институты как барымта, обычай кровной мести (канды-кек) поощрялись обществом и лицами, выполняющими судебные функции. Взгляд на уголовно-правовые отношения долгое время был основан на наказании, как на средстве удовлетворения частных интересов потерпевшего и его родственников. Кроме того, социальное расслоение играло первостепенную роль: месть, например, могли осуществлять только сильные и влиятельные (имущественно) люди. Обычай мести выступал как первостепенное средство борьбы с преступными нарушениями даже в Уложении Тауке-хана. Классовая природа уголовной ответственности и ее острый характер в казахском обычном праве очень часто вуалировались патриархально-родовыми отношения. В этих условиях речь об изменении уголовно-правовых отношений в сторону гуманизации не могла идти. Т. М. Культелеев считал, что изменение обстановки было налицо в период после присоединения Казахстана к России (изменения, происшедшие в экономическом базисе и политической надстройке казахского общества привели к существенным изменениям взглядов господствующего класса на установление «понятия преступных действий»).

Своеобразным прототипом освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием можно считать уплату куна виновным или его родственниками в отношение потерпевшего или его сородичей, что служило основанием освобождения лица от частной мести и дальнейшего законного преследования. Аналогичная система выкупов или компенсаций существовала также в Киевской Руси (вира или головщина) и являлась одним из характерных признаков уголовного права практически у всех народов в эпоху раннего феодализма. Во многих государствах такая система оставалась вплоть до внедрения советской системы права. Размер выкупа, служившего основанием освобождения от уголовной ответственности, отличался в зависимости от класса потерпевшего.

В период присоединения Казахстана к России возникли противоречия между правом Российской империи и казахским обычным правом. Несмотря на то, что Устав 1822 года запрещал применение кровной мести и кунов, лица, осуществлявшие правосудие применяли их до 1917 г. (в целом XIX в. признан периодом, когда уголовное правосудие начинает наказывать.

Со второй половины XIX в. царская администрация стала смотреть на кун и аип не только как на меры, защищающие интересы потерпевшего или его родственников, но и как на средство, позволяющее поддерживать установленный правопорядок и «спокойствие» в Казахстане. Вместе с тем при утверждении Уложения 1845 года в Казахстане появились такие новые виды наказаний как отдача под надзор, заключение под стражу, вознаграждение за убытки, публичная временная работа, телесное наказание розгами, ссылка в Сибирь для водворения.

В качестве отягчающих обстоятельств признавалось, если преступление посягает на интересы «почетных людей» (ханов, султанов, биев, аксакалов и т. п.), если преступление совершено внутри своей общины, в юрте, против главы семьи (детьми против родителей, женой против мужа), с причинением крупного ущерба, повторно и неоднократно, группой лиц или при помощи оружия, во время каких-либо стихийных бедствий.

В свою очередь смягчающими обстоятельствами казахским правом признавались преступления, совершенные — «почетными людьми» в отношении рядовых; против чужой общины; главой семьи в отношении членов семьи; явка с повинной и собственное признание обвиняемого; в первый раз; в пьяном виде, которое повлекло за собой незначительный ущерб или не имело вредных последствий; в порыве гнева за обиды, нанесенные ему сперва самим потерпевшим, с момента совершения которого прошло продолжительное время. Некоторые из перечисленных обстоятельств в некоторых случаях несли характер освобождения от уголовной ответственности в настоящем его понимании, например, явка с повинной и собственное признание обвиняемого.