Виктимология

Некоторые ученые выделяют два конститутивных типа виктимности (Туляков, 2004):

• личностную (как объективно существующее у человека качество, выражающееся в субъективной способности некоторых индивидуумов в силу образовавшейся у них совокупности психологических свойств становиться жертвами определенного вида преступлений в условиях, когда имелась реальная и очевидная для обыденного сознания возможность избежать этого);
• ролевую (как объективно существующую в данных условиях жизнедеятельности характеристику некоторых социальных ролей, выражающуюся в опасности для лиц, их исполняющих, независимо от своих личностных качеств подвергнуться определенному виду преступных посягательств лишь в силу исполнения такой роли).

Таким образом, виктимность как отклонение от норм безопасного поведения реализуется в совокупности социальных (статусные характеристики ролевых жертв и поведенческие отклонения от норм индивидуальной и социальной безопасности), психических (патологическая виктимность, страх перед преступностью и иными аномалиями) и моральных (интериоризация виктимогенных норм, правил поведения виктимной и преступной субкультуры, виктимные внутриличностные конфликты) проявлений (Сабитов, 1985).

Выдающийся  японский виктимолог К. Миядзава также выделял общую виктимность, зависящую от социальных, ролевых и гендерных характеристик жертвы, и специальную, реализующуюся в установках, свойствах и атрибуциях личности. Причем, по утверждению К. Миядзавы, при наслоении этих двух типов друг на друга виктимность увеличивается.

Виктимность может проявляться в двух основных формах:

1) эвентуальная (от латинского eventus – случай) виктимность;

2) децидивная (от латинского decido – решение) виктимность (Туляков, 1997).

Эвентуальная виктимность (виктимность в потенции), означающая возможность при случае, при известных обстоятельствах, при определенной ситуации стать жертвой преступления, включает в себя причинно обусловленные и причинно сообразные девиации. Естественно, что характеристики эвентуальной виктимности в основном определяются частотой виктимизации определенных слоев и групп населения и закономерностями, присущими такой виктимизации.

Децидивная виктимность (виктимность в действии), охватывающая стадии подготовки и принятия виктимогенного решения, да и саму виктимную активность, соответственно, включает в себя целесообразные и целеобусловленные девиации, служащие катализатором преступления.

Так, по мнению психологов, люди, сознательно  или бессознательно избирающие социальную роль жертвы (установка на беспомощность, нежелание изменять собственное  положение без вмешательства  извне, низкая самооценка, запуганность, повышенная готовность к обучению виктимному поведению, усвоению виктимных стереотипов  со стороны общества и общины), постоянно  вовлекаются в различные криминогенные  кризисные ситуации с подсознательной  целью получить как можно больше сочувствия, поддержки со стороны, оправданности  ролевой позиции жертвы.

Например, согласно результатам исследований Дж. Сутула, приведенным в работе Б.Л. Гульмана, классический портрет жертвы изнасилования включает черты фатализма, робости, скромности, отсутствие чувства безопасности, выраженную податливость внушению.

Трусость  и податливость могут сочетаться с повышенной агрессивностью и конфликтностью жертв-психопатов, истероидов, избирающих позицию «обиженного» с целью  постоянной готовности к взрыву негативных эмоций и получению удовлетворения от обращения негативной реакции  общества на них, усилению ролевых свойств  жертвы.

3. Индивидуальная виктимность как психическая и социально-психологическая девиация.

Рассматривая  виктимность как психическую  и социально-психологическую девиацию (патологическая виктимность, страх  перед преступностью и иными аномалиями), следует отметить особую роль страха перед преступностью как основной ее формы проявления на индивидуальном и групповом уровне.

Обычно  страх определяется как эмоция, возникающая  в ситуациях угрозы биологическому или социальному существованию  индивида и направленная на источник действительной или воображаемой опасности.

Ф. Риман, рассматривая с точки зрения теории синергетики страхи как форму реализации противоречия между человеческими стремлениями к устойчивости, определенности бытия и индивидуальными потребностями в переменах, утверждает, что в основном страхи, являясь органичными составляющими нашей жизни как биологических и социальных существ, напрямую связаны с соматическим, душевным и социальным развитием, с овладением новыми функциями при вступлении в общество или содружество. Страх всегда сопровождает каждый новый шаг по пересечению границ привычного, требующий от нас решимости перейти от изведанного к новому и неизвестному (Риман, 1999).

Страх может  быть выраженным как в форме специфической  боязни определенных ситуаций или объектов (страх перед незнакомцем, насильником, темнотой), так и в форме генерализованного  и расплывчатого состояния, определяемого  воздействием коллективного опыта  виктимизации (боязнь преступности вообще), коллективного поведения (массовая паника, страх перед терроризмом), воздействия средств массовой информации (страх перед эрзац-преступностью: «маньяками, мафией и наркоманами»).

Страх напрямую связан с нашими психическими установками, самочувствием, системой ценностей  и опытом социального общения. По Ф. Риману, основными формами страха являются:

• страх перед самоотвержением, переживаемый как утрата «Я» и зависимость;
• страх перед самостановлением (стагнацией «Я»), переживаемый как беззащитность и изоляция;
• страх перед изменением, переживаемый как изменчивость и неуверенность;
• страх перед необходимостью, переживаемый как окончательность и несвобода (Риман, 1999).

С виктимологической  точки зрения определенный интерес  представляет рассмотрение уровней страха перед преступностью (от нормы к патологии). Например Туляков (2004) здесь выделяет 4 уровня.

1. Общее  состояние страха перед преступностью.  Практически это связанный с  опытом социализации и с социально-психологическим  состоянием общества в целом  сигнал, предупреждающий о приближающейся  угрозе и мотивирующий определенные  и естественные защитные реакции.  В норме они выражаются в  ситуативной профилактике возможных криминогенных ситуаций, в принятии защитных мер безопасности личности, имущества, семьи. Патологический страх перед преступностью выражается в панике, навязчивых фобиях стать жертвой, в восприятии любого окружения как социально опасного, в неадекватных агрессивных реакциях.

2. Культурные  состояния страха перед преступностью  могут определяться как рикошетной  виктимизацией близких, членов  референтных групп и связанными  с этим стрессами и невротическими  состояниями (синдром виктимной  субкультуры), так и вызванной  нарушением прав человека политикой  угнетения определенной расы, нации,  народности (боязнь злоупотребления  властью, отверженность, синдром  париев). В наиболее острых формах  могут проявляться в беспомощности  и подавленности и связанных  с ними депрессивных состояниях: уход от социальных контактов,  печаль, раздражительность, страдания,  ослабление интересов и способностей, аморфность поведения, алкоголизация,  наркотизм, неадекватные реакции,  суицидальная активность.

3. Детерминированные опытом виктимизации личностные виктимные фобии. В норме выражаются в накопленном негативном опыте столкновения с различными формами насилия, рациональном поиске выхода из таких ситуаций и определенных опасениях попадания в сходные ситуации. Патологическое развитие влечет за собой неврозы, психотические состояния, дифункциональность реакций при попадании в ситуацию, хотя бы мельком напоминающую ситуацию виктимизации, опасения вновь и вновь стать беспомощной жертвой, параноидальный бред преследования.

4. Острые  состояния страха в критической  ситуации. В зависимости от состояния  психики, темперамента и иных  личностных качеств, опыта разрешения  конфликтных ситуаций могут варьироваться  от попыток поиска рационального  выхода из конфликта до героических  поступков и патологической трусости.

К числу  психических девиаций виктимного характера  относят и определенные расстройства психической деятельности, затрудняющие социальную адаптацию и в определенных случаях имеющие патологический характер (мазохизм, садизм, эксгибиционизм, патологический эротизм-нимфомания). Не останавливаясь подробно на анализе указанных форм виктимных девиаций, рассматривающихся обычно в работах по психоанализу и психиатрии, отметим, что садистско-мазохистские комплексы порой находят свое выраженное проявление в среде жертв преступлений, могущих, с определенной долей допущения, быть отнесенными к рецидивным жертвам.

Вместе  с тем для рецидивных «прирожденных» жертв свойственны не только виктимные  девиации психики.

Интериоризация  виктимогенных норм, правил поведения  виктимной и преступной субкультуры, виктимные внутриличностные конфликты могут играть значительную роль в формировании провоцирующего поведения, поведения, связанного с усвоением и воплощением в образе жизни субъектов виктимных стереотипов и состояний, а также поведения, связанного с оценкой самого себя как жертвы, переживанием собственных бед и неудач как детерминированных исключительно личностными качествами либо, наоборот, – враждебным окружением.

Проблема  восприятия себя как жертвы правонарушения, не бывшей в состоянии нормально адаптироваться к существующим условиям социального развития, определенным образом связана с состоянием внутриличностного конфликта. Сходные зависимости возникают и в восприятии и в воплощении в соответствующем поведении виктимных правил и норм соответствующей субкультуры.

Следует отметить, что проблема внутриличностных конфликтов не получила своего адекватного  воспроизведения и оценки в криминальной виктимологии. Определяя конфликт как  дезинтеграцию приспособительной  деятельности, возникающую в результате столкновения самостоятельных ценностей, внутренних побуждений, специалисты  исследуют его в рамках теории психоанализа и когнитивной психологии, интеракционизма и бихевиоризма (Василюк, 1984).

Внутриличностный  конфликт как переживание, вызванное  столкновением различных структур внутреннего мира личности, может  приводить к снижению самооценки, сомнениям, эмоциональному напряжению, негативным эмоциям, нарушениям адаптации, стрессам. К основным видам внутриличностного  конфликта специалисты в области  конфликтологии относят:

• мотивационный конфликт (между стремлениями к безопасности и обладанию);
• нравственный конфликт (между моральными принципами и личными привязанностями);
• конфликт нереализованного желания или комплекса неполноценности (между желаниями и возможностями);
• ролевой конфликт (между ценностями, стратегиями или смыслами жизни);
• адаптационный конфликт (при нарушении процесса социальной и профессиональной адаптации);
• конфликт неадекватной самооценки (при расхождениях между притязаниями и реальной оценкой своих возможностей);
• невротический конфликт (невозможность выхода из состояния фрустрации, порождающая истерии, неврастении и прочие психические заболевания) (Анцупов, Шипилов 1999).

Во многом возникновение внутриличностных конфликтов имеет виктимологическое значение только тогда, когда они перерастают  в жизненные кризисы и ведут  к виктимным поведенческим реакциям. Так, при негативном развитии событий  неспособность человека справиться с экстремальной ситуацией, личный опыт боязни правонарушителей, собственной  слабости и беспомощности может  кумулироваться, скрываясь от сознания и проявляясь в изменениях реакций, постоянных стрессах, эмоциональном  ступоре, необоснованных, неадекватных действиях при попадании в  сходную ситуацию. Умение же справиться с ситуацией как самостоятельно, так и с помощью общества, друзей и близких ведет к укреплению личности, ее нравственному совершенствованию.

Нереализованные и неразрешенные внутриличностные конфликты формируют связанные  с психическими и физиологическими реакциями организма, а также  с отторжением жертвы своим ближайшим  окружением виктимные комплексы:

• комплекс мнимой жертвы (трусость, паникерство, предположения о наличии постоянных угроз безопасности со стороны окружающих);
• комплекс притворной жертвы (своим нытьем и страхами притягивающей беду).

Ролевые межличностные конфликты могут  приводить к формированию следующих  специфических виктимных комплексов, при стечении обстоятельств реализующихся  в деструктивном поведении (Туляков, 2004):

• комплекс жертвы-дитяти (воспроизводство депрессивных состояний посредством провоцирования межличностных конфликтов своим поведением при полном «детском» нежелании ничего исправлять, а только далее и далее играть роль жертвы в межличностных отношениях – «пожалуйста, не пинайте меня, я не виновата, так получается»);
• комплекс жертвы-подкаблучника (коллекционирование депрессивных состояний в силу осознания своей беспомощности, немочи, несостоятельности, загнанности обстоятельствами и собственными обязательствами – «я не о’кей, я такой слабый»);
• комплекс безвинной жертвы (самооправдание, непогрешимость и невиновность – вот основные черты такого состояния, приводящего к чувству вины со стороны окружающих и постоянному контролю над ними – «это все из-за тебя»).

Говоря  о роли восприятия и воплощении в  соответствующем поведении виктимных  правил и норм соответствующей субкультуры, следует отметить определенную значимость конфликтов между требованиями двух систем морали: первой, отстаивающей необходимость  и дозволенность безопасного  поведения, и двух других, выражающих точки зрения социальных групп аутсайдеров: групп, стремящихся к повышенному  риску в собственной жизни («экстремалы»), и групп, стремящихся спрятаться в «башню из слоновой кости», отгородиться и переждать.