Поэтика жанра антиутопии в творчестве Кира Булычёва («Любимец», «Перпендикулярный мир»)

 «Аттракцион оказывается  эффективным как средство сюжетосложения  именно потому, что в силу экстремальности  создаваемой ситуации заставляет  раскрывать характеры на пределе своих духовных возможностей, в самых потаенных человеческих глубинах, о которых сами герои могли даже и не подозревать». [Липков 1990: 99] Собственно, в эксцентричности и «аттракционности» антиутопического героя нет ничего удивительного: ведь карнавал и есть торжество эксцентричности. Участники карнавала одновременно и зрители, и актеры, отсюда и аттракционность.

Однако для читателя уже  само сочинение рукописи человеком из антиутопического мира становится аттракционом, причем буквально на всех уровнях подтверждающим его емкое и многостороннее определение, данное А. Липковым:

« – в плане коммуникативном: сигнал повышенной мощности, управляющий  моментом вступления в коммуникацию или вниманием реципиента в процессе коммуникации;

– в плане информационном: резкое возрастание количества поступающей  информации в процессе восприятия сообщения;

– в плане психологическом: интенсивное чувственное или  психологическое воздействие, направленное на провоцирование определенных эмоциональных  потрясений;

– в плане художественном: активное, использующее психологические  механизмы эмоциональных потрясений, средство достижения поставленных автором  задач, желаемого «конечного идеологического  вывода». [Липков 1990: 195]

Аттракцион становится излюбленным  средством проявления власти. Дурачится, ерничает, циркачествует м-сье Пьер в  набоковском «Приглашении на казнь», обращает воду в водку (пародирование  евангельского мотива) Леня Тихомиров  в «Любимове» А. Терца.

Однако «для «неутопической»  литературы сама утопия является аттракционом, и отсюда логично выводить генезис  этого явления в антиутопии». [Липков 1990: 184]

В) Ритуализация жизни. «Общество, реализовавшее утопию, не может не быть обществом ритуала. Там, где  царит ритуал, невозможно хаотичное  движение личности. Напротив, ее движение запрограммировано». [Ланин 1993: 194]

 Таким образом, сюжетный  конфликт возникает там, где  «личность отказывается от своей роли в ритуале и предпочитает свой собственный путь. В этом случае она неизбежно становится той «сывороткой», которая изменяет само жанровое качество произведения, без нее нет динамичного сюжетного развития. Антиутопия же принципиально ориентирована на занимательность, «интересность», развитие острых, захватывающих коллизий». [Ланин 1993: 156]

В антиутопии человек непременно ощущает себя в сложнейшем взаимодействии с установленным ритуализованным  общественным порядком. Его личная, интимная жизнь часто оказывается  единственным способом проявить свое «Я».

4. Социальная среда и личность – вот основной конфликт антиутопии.

Чувственность – предмет  особого внимания антиутопии. Утопия регламентирует жизнь человека во всем, в том числе и его сексуальную  жизнь. Более точно эту мысль  подтверждает следующий эпизод:

«Партия стремилась не просто помешать тому, чтобы между мужчинами  и женщинами возникали узы, которые  не всегда поддаются ее воздействию. Ее подлинной необъявленной целью  было лишить половой акт удовольствия. Главным врагом была не столько любовь, сколько эротика – и в браке, и вне его. Все браки между  членами партии утверждал особый комитет, и – хотя этот принцип  не провозглашали открыто – если создавалось впечатление, что будущие  супруги физически привлекательны друг для друга, им отказывали в разрешении. У брака признавали только одну цель: производить детей для службы государству. Половое сношение следовало  рассматривать как маленькую  противную процедуру, вроде клизмы. Это тоже никогда не объявляли  прямо, но исподволь вколачивали  в каждого партийца с детства». [Оруэлл 1989: 60] Одновременно пропагандируется «искусственное осеменение на общественных пунктах» – суррогат, символ еще большего разврата, нежели сотни мужчин Джулии... «Партия стремилась убить половой инстинкт, а раз убить нельзя – то хотя бы извратить и запачкать». [Оруэлл 1989: 60]

Одна из традиционных схем русского романа – «слабый, колеблющийся мужчина и сильная волевая  женщина, стремящаяся силой своего чувства возродить его жизненную  активность – забавно трансформируется. Между ними появляется третий –  государство, гермафродитски безлюбое и любвеобильное одновременно, любящее  себя, и путы этой любви сильны, как  в никаком ином жанре». [Ланин 1989: 203]

Итак, антиутопия отличается от утопии своей жанровой ориентированностью на личность, ее особенности, чаяния и  беды – антропоцентричностью. Личность в антиутопии всегда ощущает сопротивление среды.

5. Аллегоричность. Нагляднее  всего сравнение антиутопии с  басенными аллегориями. В басне  животные персонифицируют те  или иные человеческие качества, пороки и добродетели. «Антиутопия  подхватывает эту функцию образов  животных, однако дополняет специфической  нагрузкой». [Ланин 1989: 204]

6. Антиутопия позволяет  показать «бесчисленные трансформации  временных структур». [Ланин 1989: 206] Здесь мы видим не только  отнесение действия в иное  время («Вечер в 2217 году» Н.  Федорова), но и путешествие героя  во времени – один из наиболее  распространенных приемов научной  фантастики («Москва 2042» В. Войнович).

«Антиутопия всегда проникнута ощущением застывшего времени, поэтому  авторский пафос – в «поторапливании» времени. Время всегда кажется антиутопии слишком замедлившим свой бег. Отсюда – непременная попытка заглянуть  в будущее, «логически» – сообразно  авторской, а не всегда художественной логике – продолжить, «дописать» историю, заглянуть в завтрашний день, но при этом закамуфлировать скачок во времени». [Ланин 1989: 206-207] Этот скачок как раз противоречит жанровому стремлению вырваться из-под авторского произвола, продемонстрировать неизбежность, закономерность или хотя бы возможность описываемого развития событий.

По словам Э. Геворкяна, если «время утопии – это время исправления  ошибок настоящего, качественно отличное – по меньшей мере, в замысле  – от настоящего» [Антиутопии XX века: Евгений Замятин, Олдос Хаксли, Джордж Оруэлл 1989: 6], то время антиутопии –  время расплаты за грехи воплощенной  утопии, причем воплощенной в прошлом. Время антиутопии продолжает утопическое время. Они – одной природы. Оказывается, что исправлять «ошибки» либо было нельзя, либо нужно было делать иначе.

Ошибкой становится само «исправление ошибок». Попытки заглянуть в  будущее оказываются «сродни  взгляду в лицо судьбе, потому и  конфликт приобретает масштабы схватки человека с судьбой. При таком размахе конфликта неизбежно укрупнение – либо судьбы, либо героя, либо времени. Победа одного из них оказывается безоговорочной и катастрофичной одновременно». [Антиутопии XX века: Евгений Замятин, Олдос Хаксли, Джордж Оруэлл 1989: 6–7]

Пожалуй, лишь в некоторых  антиутопиях – как исключение – герой выглядит действительным победителем. Как правило, героем его  делает уже само вступление в схватку, но и только.

7. Пространство антиутопии  всегда ограничено. Это интимное пространство героя – комната, квартира, словом, жилье.

Однако в обществе воплощенной  утопии личность теряет право на интимное пространство. Д-503 замятинского «Мы» живет  в стеклянных стенах. У героев А.Платонова («Котлован», «Чевенгур») борьба с собственностью, «имуществом» приобретает фатальный  характер, разрушая прикрепленность  персонажей к земле и к жилищу.

Реальное в антиутопии – пространство «надличностное, государственное, принадлежащее не личности, а социуму, т. е. власти. Оно приобретает характер сакрального пространства». [Ланин 1989: 235]  При всем многообразии пространственных моделей в антиутопии они могут быть, во-первых, всегда замкнутыми, во-вторых, расположенными вертикально, в-третьих, в их основе архетипический конфликт верха и низа.

Таким образом, антиутопия отличается от утопии и по структуре, и по содержанию. Основные различия представлены в Таблице 1. В таблице в представлены сравнения на основе работ Е.Шацкого по утопии [Шацкий 1990]  и Б.Ланина по антиутопии [Ланин 1993: 156].                

Таблица 1

 

Сравнительная характеристика утопии и антиутопии как жанров

 

№	Утопия	Антиутопия
1	Общество застыло в  неподвижности. Такой мир не изображается во временном протяжении.	Свойственна динамика в развитии сюжета, как временная, так и пространственная. Изображены вымышленные  общества,  но  они призваны вызывать не восхищение, как в утопиях, а  ужас,  не  привлекать,  а отпугивать. Не могут  считаться идеальными.
2	Предполагается полное единомыслие, присутствует упрощенный взгляд на человека, нет индивидуализации характеров, схематизм  в их изображении.	Антропоцентризм, т.е. ориентация на человека, его внутренний мир. Яркие  характеры героев.
3	Нет  каких-либо  внутренних  конфликтов.  Сюжет утопии предполагает  описание  мира,  его  законов,  взаимоотношение  людей, основанных на разумных принципах и поэтому  не располагающих к конфликту.	Связаны с реальной жизнью, показывают, что  выходит из утопических  идей, если их претворять в жизнь,  поэтому  антиутопии  всегда строятся на остром  конфликте,  подсказанном  жизнью,  имеют  драматический, напряженный  сюжет.
4	Все процессы, происходящие  в  обществах,  протекают  по  заранее установленному образцу.	Личность нарушает ритуализованный  порядок в обществе. Отделяется от массы, предпочитая свой собственный путь.
5	Эти совершенные общества полностью отгорожены от  внешнего  мира. Пространство в утопии замкнуто, изолировано.	Личность выходит за пределы  замкнутого утопией пространства. Появление  интимно-личностного пространства.
6	Свойственно изображать свой мир,  ориентируясь  на  некий  идеал, оторванный от реальности.	Антиутопии свойственен  трезвый, рациональный взгляд на утопические  идеалы. Всегда оспаривают миф, созданный  утопиями  без  опоры  на реальность. Цель - дискредитация  мира, выявления  его нелогичности, абсурдности, враждебности человеку. Характерен мотив предостережения.
7	Нет сатиры, т.к. там идет утверждение идеала и противопоставление этого идеала реально существующей действительности	Ведётся  полемика  с  утопическими  идеалами  с  помощью  иллюзий, реминисценций. Также используется сатира, гротеск, парадоксы.

 

Мы ещё раз убедились  в противоположности утопии и  антиутопии как жанров.

Таким образом, в антиутопии мир 20 столетия отразился самыми мрачными своими сторонами, а проблематика произведений этого жанра серьёзна и глубока  и вне её нельзя осмыслить опыт 20 века. Антиутопия осмыслила многие социальные и духовные процессы в  обществе, проанализировала его заблуждения  и катастрофы не для того, чтобы  всё только отрицать, а с целью  указать тупики и возможные пути их преодоления. Однако не будем обольщаться: литературе, даже настоящей, истинной, не под силу изменить мир. Но писатель, обладающий подлинным даром пророка, способен предупредить человечество. И всё же литература, «как бы её ни называли – антиутопической, сатирической, – это огонь в ночи, высвечивающий  дорогу, по которой идёт человечество». [Торопчина www.fantastika3000.ru]

На основе вышесказанного мы делаем вывод, что антиутопия является жанром фантастики, так как именно для неё характерен мотив предупреждения, а антиутопия в большей степени  предупреждает о возможных последствиях научного прогресса. Антиутопия, как  и утопия, изображает миры и общества в них, которые на самом деле не существуют. Это либо мир предполагаемого будущего, либо альтернативный вариант настоящего. Вымышленные, они, тем не менее, «берут за основу историю реального настоящего». [Кагарлицкий 1974: 279] Сюжет, отдельные герои, иногда даже пространство в произведении – вымысел. Антиутопия совмещает в себе художественную образность в изображении героев и событий, открытия (теоретические и доказанные) и явления науки, исторические факты и события, которые могут получить иное толкование или альтернативное развитие.

Её основными жанровыми  чертами являются:

1. противостояние утопии как жанру;
2. псевдокарнавал, который создает особый антиутопический мир, основанный на страхе;
3. пространственно-временная организация, включающая использование научных явлений, исторических событий;
4. противостояние личности и социальной среды составляет конфликт антиутопии. 

В следующей главе мы проанализируем выделенные черты антиутопии в  романе «Любимец» и повести «Перпендикулярный  мир» Кира Булычёва.  

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА 2. Поэтика  антиутопии в романе «Любимец» и  повести «Перпендикулярный мир» Кира Булычёва

 

Роман «Любимец» и повесть «Перпендикулярный  мир» созданы в неспокойное время  для России – это 80-90-е гг.: частая смена политических деятелей, многочисленные баталии в правительстве, социальные перемены, ситуация дефицита практически  во всём. Общество находилось в растерянности. Всех интересовало – что будет  дальше? Из-за подобных постоянных волнений меняется и сознание человека. Теперь внимание уделяется не духовной стороне  жизни, а материальной. В человеке стали цениться такие качества: рациональность, практичность, карьеризм, а также  трудоспособность и выносливость. Также  настораживало стремительное развитие науки, которое начало расти ещё в 60-е гг. Научные открытия и достижения, такие, как атомная бомба, различные биологические оружия и т.д., использовались правительствами стран для разрешения политических, территориальных конфликтов. К тому же этими достижениями не владел кто-то конкретно, кто нёс бы ответственность за последствия их использования. И каждая страна стремилась доказать свою мощь и превосходство перед другими странами. Для этого тоже использовались достижения науки.