Начало земского самоуправления в России по земской реформе 1864 года

«Новые Положения, — писал А. И. Герцен, — до такой степени мизерны, неискренни, скудны, сшиты на живую нитку из французских лохмотьев, сбивчивы, жалки, тощи, пусты, что удивили самого г. Каткова»³⁰.

Резкой  критике подверг земскую реформу  и Н. П. Огарев. В трех статьях «Колокола» он дал обстоятельный разбор Положения о земских учреждениях. Народу, — писал он, — нужна земля и воля. «Землю при освобождении правительство у народа урезало. Волю оно заменяет положением о земских учреждениях». Но нельзя, полагал Огарев, составить закон о местном самоуправлении без всякого участия выборных от земства в его разработке. «Подобная бюрократическая выдумка никого не удовлетворит... И эту штуку разными проселочными, газетными дорогами хотят нам выдать за нечто вроде конституции!»³¹.

Огарев  указывал на стеснение самостоятельности  земских учреждений губернаторским контролем, утверждением председателя уездной и губернской управы губернатором и министром внутренних дел, обязательным председательством в земских собраниях предводителей дворянства.

Огарев  указывал на противоречия в статьях  закона о земских учреждениях, из которых одна исключала другую. Сопоставляя эти противоречивые статьи, он пришел к выводу, что в них преобладают те, которые направлены против самоуправления, и что в результате осуществления закона земские учреждения не смогут действовать самостоятельно. Противоречивые статьи Положения, как доказывал Огарев, и качественно настолько не равносильны, что совершенно подчиняют права земства правительственному произволу, так что в пользу земских учреждений остаются только статьи, не имеющие значения, и «...Положение» является не учреждением новой гражданской свободы в России, а учреждением, которое сделано ради тщеславия, чтобы удивить Европу правительственным либерализмом. Деятельность земских учреждений будет, по мнению Огарева, равна нулю. Все их распоряжения и исполнение этих распоряжений не выйдут из произвола центральной и местной правительственной администрации.

Но Огарев находил в земстве и положительные  элементы. Земство, по его мнению, возбуждает в обществе потребность развивать  выборное начало, прирожденное русскому уму. Оно дает некоторую возможность  протеста против правительственного произвола. Протест против произвола и выборное начало будут расти, требуя преобразования «нулевых» земских учреждений в областные законодательные собрания, требуя замены губернаторской власти и чиновничества исполнительной властью областных управ так, чтобы и законодательная и исполнительная власть — были власти, основанные на общественном выборном начале, а не на административном произволе.

Огарев  советовал воспользоваться земскими учреждениями как зародышем, из которого может развиться в дальнейшем настоящая конституция.

Подцензурные  передовые журналы, издававшиеся в  России, не могли высказать свое отношение к земству столь откровенно, как это сделали Герцен и Огарев в заграничной вольной русской печати. «Современник» ограничился передачей содержания Положения о земских учреждениях, воздерживаясь от всяких к нему комментариев. «Русское слово» отказывалось решать в положительном смысле вопрос о том, привьются ли к жизни новые учреждения. Это будет зависеть от того, писало «Русское слово», в какое отношение поставит себя к земству административная власть и насколько окажется способным гимн общество овладеть теми правами, которые ему даны.,

В революционно-демократической  художественной литературе 60-х годов также ярко отражалось отрицательное отношение к земской реформе. В написанном в Сибири «Прологе» Н. Г. Чернышевский писал: «Все наши реформы, как произведенные, так и предстоящие — мишура, о которой и говорить не стоит». П. В. Успенский высмеивал попытки царской бюрократии преодолеть хозяйственный застой, бедность и невежество сельского населения всякого рода культурнической деятельностью. Прежде чем заводить школы для крестьян, писал он, следовало бы подумать об их желудках. В сатире «Новое по-старому» он осмеял земскую реформу, как чуждое народу дело, искусно обнажив перед читателем помещичью природу земства. «Без полного разрушения невозможно возрождение»³,— писал Н. В. Успенский³².

Совершенно  противоположную оценку встретила  земская реформа у буржуазных либералов. В статье «По поводу губернских и уездных земских учреждений» К. Д. Кавелин приветствовал новый закон как «событие громадной важности», составляющее «эпоху в развитии русской общественной жизни». «Указ 1 января 1864 года, — писал он, — одна из самых светлых точек в современном русском законодательстве... Это семя, из которого, при благоприятных обстоятельствах, может со временем развиться многоветвистое дерево», — славословил этот типичный представитель буржуазного либерализма по адресу правительства.

Кавелин отказывался от какой бы то ни было критики нового закона. «Мы убеждены, что сделано все, что нужно, и больше делать не следовало... Мы считаем Положение 1 января одним из самых обдуманных, выношенных, зрелых и сознательных плодов того направления, в котором теперь двигается наша жизнь и наше законодательство» ³³.

Военный министр Д. Милютин, резко критиковавший проект правительства за сохранение сословного начала и куриальную структуру избирательной системы, когда появился закон о земских учреждениях, подчеркнул в своих записках благожелательное отношение к нему общества и выразил свое удовлетворение этой реформой, видя в ней школу будущего представительного управления.

Несколько более умеренную позицию в  оценке земских учреждений занял  Катков, проект которого не получил  признания даже дворянского общества, напуганного революционным движением. В номере 9-м «Московских ведомостей» (1864) он писал: «Учреждения, создаваемые под влиянием каких бы то ни было формул, взятых не из жизни, поражают бесплодием существующие силы и порождают силы фальшивые, от которых добра не бывает». Свою критику Катков не решился, однако, прямо отнести к Положению о земских учреждениях, предоставляя это сделать читателю. Проводя заключительную черту под статьей, он объявил о выходе нового закона, заявив при этом, что обсуждать его «было бы и неуместно», так как только жизнь будет для него пробой. Но в № 11 своей газеты Катков счел нужным расшаркаться перед правительством. Он заявил, что земство имеет «особенную важность» не своими учреждениями, а всесословным началом, на котором оно построено³⁴.

И. Аксаков  не питал преувеличенных надежд в  связи с появлением нового закона. 21 января 1864 года он писал: «Земские учреждения решительно не производят никакого впечатления. Общество как-то оскорблено теми предосторожностями, какими обставлен этот дар — довольно скудный»³⁵. Но тот же Аксаков воздал в печати хвалу усердию составителей закона, поблагодарив правительство «за уничтожение юридических и сословных перегородок... и за уравнение прав крестьян и помещиков».

В общем, либералы, забыв о своих недавних претензиях и спорах, приняли Положение  о земских учреждениях с полным удовлетворением. Такое изменение в их отношении к земской реформе объясняется классовой природой либерализма. В. И. Ленин писал, что либералы боятся движения масс и последовательной демократии больше, чем реакции. Пока революционное, демократическое движение представляло опасность, они требовали реформ, разрабатывали проекты, выносили на своих собраниях осуждающие правительство постановления, подавали царю адреса. Но стоило реакции временно победить, как успокоенные ничтожной уступкой либералы начали наперебой благовестить самодержавию.

2.3. Историческое значение Земской реформы.

Без сомнения, земства сыграли выдающуюся роль в поднятии культурного уровня русской  деревни в распространении грамотности среди крестьян. Не менее велика и роль земства в развитии здравоохранения в Европейской России. Земские больницы были открыты для всех слоев крестьянства, до этого практически лишенного какой бы то ни было медицинской помощи. Самоотверженный труд врачей, которые часто отказывались от выгодной столичной практики, чтобы лечить крестьян в провинциальном захолустье, — тема особого исследования.

Менее результативными  были экономические мероприятия  земства. «Едва ли найдется, — справедливо  писал Б. Б. Веселовский, — какая-либо другая область земской деятельности, столь богатая всевозможными  начинаниями и вместе с тем  страдавшая до последнего времени такой поразительной бессистемностью, как область экономических мероприятий»³⁶.

В основе этих мероприятий лежал аграрный вопрос. В 1880 г. голод, резкое ухудшение  экономического положения крестьян большинства губерний европейской части страны поставили аграрный вопрос как центральный на очередной сессии земских собраний.

Широкое распространение в земствах получила организация мелкого поземельного кредита для содействия сельским общинам в покупке и аренде земли. Многие земства организовывали ссудосберегательные товарищества, кустарные артели, выдавали продовольственные и денежные пособия голодающим крестьянам, ходатайствовали о понижении платимых крестьянами выкупных платежей, о замене подушной подати всесословным подоходным   налогом, о содействии переселению крестьян... Но все эти меры не в состоянии были коренным образом облегчить положение деревни. Определенную роль здесь, конечно, сыграла нехватка земских средств (источники поступления которых, как указывалось выше, были ограничены), но главное, на наш взгляд, все же заключалось не в этом. За редким исключением даже самые либерально настроенные земские деятели были помещиками, которым претила сама мысль о переделе земель или, как выразился один из идеологов русского либерализма К. Д. Кавелин, о «поощрении крестьянского землевладения за счет крупного». Тем не менее, не следует сбрасывать со счетов и эту сферу деятельности земства. Особенно хотелось бы сказать о земской статистике, благодаря которой впервые было проведено детальное обследование русской деревни, охватившее 4,5 млн. крестьянских дворов.

Деятельность  земских учреждений в России не ограничивалась только культурно-хозяйственными вопросами. Они стремились играть роль и в политической жизни страны. По своей природе новые органы местного всесословного самоуправления неизбежно тяготели к центральному самоуправлению, к парламентским формам государственного устройства. Поэтому в рамках земства в России возникло в пореформенный период оппозиционное самодержавию политическое течение, получившее в исторической литературе название земского либерального движения. Американский журналист Джордж Кеннан, несколько раз посетивший Россию, посвятил русским либералам специальный очерк, в котором, в частности, писал: «Единственный базис, на который они могли опереться, был тот, который давался самим учреждением земств, так как они, будучи членами законом утвержденной корпорации, были призваны правительством в качестве уполномоченных от населения»³⁷. И действительно, русские либералы верили, что за упорядочением местного самоуправления и весь государственный строй подвергнется преобразованию и правительство призовет земских представителей на более важные посты в области правительственной деятельности.

История земского либерализма — это составная  часть истории российского либерализма. Стоит сосредоточить внимание на первом выступлении земства на политической арене, которое относится к концу 1870-х годов. Именно в этот период наметились основные пункты политической программы земского либерализма: расширение сферы деятельности земства посредством передачи ему административно-политических функций на местах и распространения принципов самоуправления на верхние этажи государственного устройства России, а также обеспечение элементарных гражданских свобод — личности, слова, печати, собраний и т. д.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Подготовка земской реформы  явила собой положительный опыт согласования позиций в то время  уже политически неоднородного  правившего сословия. В результате была разработана довольно гибкая и  эффективная избирательная система, которая способствовала реализаторской стратегии Александра II, направленной на эволюционную по своим методам социально- экономическую трансформацию российского общества.

Растущий в стране капитализм потребовал упразднения старой системы местного управления, построенной на крепостнической  основе. Но упразднение это производилось  не снизу, народом, а сверху, бюрократической  царской властью, в порядке вынужденной  уступки. Поэтому буржуазная, по существу, ломка дореформенной системы  местного управления не могла быть доведена до конца, да и, безусловно, введение конституции и всеобщего избирательного права в России в 60- х годах  было еще преждевременным. Но так  или иначе, ведение выборности, самоуправления, всесословности и независимости от администрации было большим прогрессом.

Подготовка и проведение крестьянской и других реформ (земской в частности) заставили императора искать союзников, и эти поиски во многом изменили социальную ориентацию русской монархии. Не найдя в первый момент достаточно прочной поддержки преобразований в среде дворянства, Александр  II вынужден был опереться исключительно на государственный аппарат и, прежде всего, на высшую бюрократию. Ее деятельность – кабинетная и полусекретная, - как бы необходима и своевременна она ни была, отдаляла общество от верховной власти, порождала взаимную неприязнь между ними.

Эта опасная тенденция заставила  императора искать компромиссы. Наиболее простым и радикальным казалось увольнение в отставку, в угоду  поместному дворянству, наиболее решительных  сторонников преобразований. С одной  стороны, это успокаивало дворянство, с другой - позволяло сохранить  в неприкосновенности сами реформы. Однако подобный компромисс являлся опасной иллюзией.