Понятие «диалог культур» и образовательный процесс

Понятие «диалог  культур» и образовательный процесс

Понятие диалога культур  стало чрезвычайно модным в современной  реальности, причем в самых разных областях знаний — в культурологии, в искусствознании, в литературоведении как пограничной между искусствознанием и филологией области, в лингвистике, точнее, в тех ее разделах, которые связаны с проблемой «язык и культура», а также в педагогике, связанной с обучением представителей этнических меньшинств или учащихся, составляющих многонациональные коллективы, и в школах и вузах. Это понятие закладывается в концепции развития образования, в учебные планы и программы, озвучивается в курсах лекций для студентов и слушателей повышения квалификации педагогических кадров. Мы попытаемся определить, насколько реально данное понятие присутствует в образовательном процессе в некоторых регионах Российской Федерации, каковы условия для его реализации в учебном процессе и что реально имеет место в современной российской действительности на Севере и в прилегающих к Северу регионах, а также в образовательных структурах, обслуживающих северные регионы России. 
Для того чтобы «диалог культур» был диалогом, необходимо наличие как минимум двух культур — в рассматриваемом нами случае подразумевается наличие некой государственной, или «русскоязычной», культуры — и культуры этнического меньшинства, то есть какого-то этноса из народов Севера. Даже определение государственной формы культуры тут оказывается далеко не однозначным, что же касается идентификации второго участника диалога, то с ним мы имеем еще больше проблем. В самом деле, невозможно устанавливать в обучении порознь якутский, русско-эвенкийский, русско-юкагирский, русско-чукотский диалог культур (хотя реально именно такое взаимодействие культур наблюдается в большинстве улусов Якутии и сопредельных территорий — Эвенкии, Чукотки и т. д.). Если же понимать под диалогом культур некое соприкосновение носителей государственной культуры с коренными жителями Севера РФ вообще, то в таком «диалоге культур» второй участник, то есть «культура народов Севера», будет выступать либо в виде научной фикции, поскольку общие хантыйско-юкагирские или саамско-эскимосские характеристики культуры отсутствуют, либо в виде монстра-мутанта, созданного из скудных знаний педагогов об этнографии отдельных этносов, каждый из которых имеет богатейшую историю и самобытные культурные традиции. При равной 
степени внутреннего богатства и равной адаптированности к условиям жизни «диалог» между такими культурами в учебном процессе не устанавливается из-за разницы в объеме знаний о культурах. 
Надо также иметь в виду и то, что исторически в диалог, о котором мы ведем речь, вступали не некие абстрактные культуры, а реальные субэтнические культуры, причем «русская» культура была представлена не своей государственной формой, а региональной культурой старожильческого населения, а в наши дни — субкультурой приезжего населения Севера. Как та, так и другая субкультуры изучены недостаточно, при этом региональная субкультура Северных регионов РФ в наши дни и на протяжении всего ХХ века, носителями которой является приезжее население Севера и национальная интеллигенция, не была предметом ни одной из научных дисциплин, ей не было места ни в этнографии, ни в культурологии. Территориальные субкультуры малочисленных народов Севера РФ также разнородны даже у отдельных этносов (эвенки Якутии, Бурятии, Хабаровского края и Сахалина, эвены западной Якутии, эвены Северо-Востока Якутии и эвены Камчатки, лесные и тундренные юкагиры и т. п.) — учет всех этих реальностей превращает понятие диалога культур в виртуальную сущность, а фактическая конкретика его делает соответствующий материал непригодным для изучения. 
Следующий фактор, характеризующий «диалог культур» в его педагогическом понимании — это социальный фактор. Кто с кем осуществляет диалог — поселковый инженер с оленеводом, петербургская учительница с эвенкийской мастерицей, профессор-культуролог с морским зверобоем, или депутат Госдумы от какого-то автономного округа со студентами — петербуржцами во втором поколении? Ясно, что социальные различия с обеих сторон не могут не приниматься во внимание как при научном изучении проблемы, так и при решении практических образовательных задач. В реальности «диалог культур» осуществляется между коренным и приезжим населением национальных сел, в равной мере представляющим разные социальные группы, и только в этой сфере мы имеем контакты носителей культур, не имеющие социальной маркировки или нейтрализующие социальную маркировку. Вместе с тем представители интеллигенции и творческой среды из народов Севера контактируют с разными социальными группами «русскоязычного» населения у себя в регионах, а также в тех местах, где они проживают — в административных центрах. Студенты и учителя представляют собой не только специфическую социальную группу, даже если они и принадлежат к народам Севера, но формируют наименее типическую из групп носителей этнических культур — при этом ценности и жизненные интенции этих групп часто имеют целью максимально дистанцироваться 
от собственной этнической культуры, получить нетрадиционную для этноса профессию, переехать в большой город, найти брачного партнера не из среды своего народа и т. п. Эти социальные среды рассматривают принадлежность к этносу прежде всего как источник повышения социального статуса, сулящий в перспективе некое благосостояние, в то время как для оленеводов, морских охотников и других представителей традиционных профессий принадлежность к малочисленным народам часто в психологическом плане понижает социальный статус. 
Наконец, не менее значимым для характеристики «диалога культур» является объективная оценка типа взаимодействия и степени взаимодействия тех сущностей, которые именуются культурами. На самом деле в современном состоянии в каждом из случаев речь должна идти о различных территориальных субкультурах, которые к тому же имеют и особые социальные манифестации. Невозможно себе представить такой «диалог культур», участниками которого являются современные доценты-педагоги и студенты-чукчи, которым преподносится культура чукчей конца XIX — начала XX века, или которые рассматриваются как носители особой ментальности, характерной для чукчей конца XIX — начала XX века, — и еще хуже, когда в образовательном процессе или методических разработках ведутся поиски особой этнической ментальности (ясно, что при ее отсутствии понятие диалога культур теряет смысл). Диалог культур, принадлежащих к разным временным срезам, — это метафора, которая хороша для изучения искусства модерна, питающегося этнографическими материалами, или такого же регионального модерна, который произрастает из региональных субкультур на этнических основах. Но в образовательном процессе, участники которого сосуществуют во времени, и тем более в обучении подрастающего поколения, которое станет свидетелем смены культурной парадигмы, это понятие лишается смысла. В национальных селах существуют обычно несколько разных общин — приезжее население и одна или несколько общин коренного населения по разным этносам, если коренное население в том или другом селе является смешанным. В этих условиях «диалог культур» является мнимым, поскольку все общины проявляют тенденции к взаимному обособлению, а не к интеграции. Если в том или ином регионе имеет место аккультурация или ассимиляция одного этноса другим, более крупным и более «престижным», то, само собой разумеется, говорить о «диалоге» в таких случаях не приходится: тут имеет место весьма авторитарный «монолог». 
Соответственно, применительно к контингенту учащихся и особенно студентов вузов из числа народов Севера, нельзя закрывать глаза на то, что эти студенты также уже не являются носителями своей 
традиционной этнической культуры, а через 20-30 лет могут утерять и те признаки этнической или региональной культуры, какими обладают в настоящее время. Это значит, что и в данном случае мы реально имеем культурный монолог вместо диалога. 
Понятие диалога культур часто, в том числе и в образовании, используется с одной прагматической целью — сформировать толерантность в межэтнических отношениях. Полезность решения этой задачи не вызывает сомнений и не может оспариваться. Однако самое решение этой задачи невозможно без знания конкретных этнических культур во всем их многообразии и истории, без знания территориальных и социальных вариантов этих культур, а также без четких и объемных представлений о современном состоянии этнических культур. Современная система образования для народов Севера РФ не располагает такой информацией и оказывается не в состоянии внедрить весь этот материал в учебный процесс в методически корректной форме. Понятие диалога культур в образовательном процессе в наши дни выглядит не более чем привлекательной вывеской, за которой стоят часто такие представления об этнической культуре, которые составляют полную противоположность гуманитарной науке, будь то культурология, этнография, этносоциология или этнодемография.