Творческий путь А.А.Фета

Мне эта даль мила: в ней - призрак неизменный

Опять чиста, светла я пред тобой стою. 

Ни детских слез моих, ни мук души безгрешной,

Ни женской слабости винить я не могу,

К святыне их стремлюсь с тоскою безутешной

И в ужасе стыда твой образ берегу.

 

Это одно из редких в русской поэзии стихотворений, написанных мужчиной от лица женщины. Сознание своей безгрешности сосуществует в ней с сознанием своего позора. Самое светлое, неотразимо влекущее к памяти юных дней - это то, что вызывает безутешную тоску и ужас стыда. Разрушенный кумир вновь и вновь воссоздается и опять превращается в прах. Стихи написаны от лица женщины, но по своей тональности они близки стихам, вдохновленным памятью о Лазич, - и можно думать, что и эти стихи внушены поэту теми же переживаниями. Светлая, чистая, безгрешная - эти эпитеты естественнее в устах мужчины, оплакивающего загубленную им женщину, чем в устах женщины, вспоминающей о своей юности: тут они отдавали бы самодовольством, самовлюбленностью. Если так - здесь творческий эксперимент: Фет представляет себе Марию оставшейся в живых, представляет себе те чувства, которые она испытывала бы, мысленно обращаясь к нему. Что-то в этом роде есть и в других стихотворениях:

Хоть память и твердит, что между нас могила,

Хоть каждый день бреду томительно к другой, -

Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,

Когда ты здесь, передо мной.

(«Нет, я не изменил. До старости  глубокой...»)

 

И снится мне, что ты встала из гроба,

Такой же, какой ты с земли отлетела,

И снится, снится: мы молоды оба,

И ты взглянула, как прежде глядела.

(«В тиши и мраке таинственной  ночи...»)

Присмотримся к ранним стихотворениям Фета, которые современникам казались «гениевскими». Вот стихотворение, каждая из трех строф которого начинается словами: «Я жду...». Ждет, конечно, свою любимую, - но прямо это не сказано. В конце второй строфы усиливается напряженность ожидания:

Я слышу биение сердца

И трепет в руках и в ногах.

 

У другого поэта той эпохи напряжение разрешилось бы приходом или неприходом любимой; у Фета конец иной:

Звезда покатилась на запад...

Прости, золотая, прости!

(«Я жду... Соловьиное эхо...»)

 

Создавалось резкое впечатление фрагментарности, нарочитой оборванности. Снится безответно любимая девушка - вот более чем обычная тема для лирического стихотворения. Но как развивает ее Фет?

Ах, дитя, к тебе привязан

Я любовью безвозмездной!

Нынче ты, моя малютка,

Снилась мне в короне звездной.

Что за искры эти звезды!

Что за кроткое сиянье!

Ты сама, моя малютка,

Что за светлое созданье!

 

Образ царицы звезд вытеснил тему «безвозмездной» любви и оборвал стихотворение «по-гениевски».

Фет полюбил Марию Лазич, но ни чувство, ни сознание того, что он встретил женщину, способную понять его и осветить его жизнь своей любовью, не смогли победить убеждения Фета в том, что он окончательно погибнет, женившись на бесприданнице... Любовь Фета отступила перед прозаическим расчетом. Да и была ли его любовь той любовью, какая способна дать подлинное счастье любящему и любимой? Не был ли Фет вообще способен только на такую любовь, которая тревожит воображение и, сублимируясь, изживает себя в творчестве?

Иль это страсть больная солгала

И жар ночной потухнет в песнопеньи?

 

Роман кончился разлукой, за которой вскоре последовала смерть Лазич, сгоревшей от неосторожно брошенной ею спички. Возможно, что это было замаскированное самоубийство.

Воспоминание об этом трагическом романе во всю жизнь не утратило для Фета своей остроты, и ряд замечательных стихотворений связан с этим воспоминанием.

Та трава, что вдали на могиле твоей,

Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей...

 

Слова о наступившем равнодушии были навсегда забыты. Образ Марии Лазич в ореоле доверчивой любви и трагической участи на всю жизнь приковал поэтическое чувство Фета, до смерти этот образ вдохновлял его. С его пера срывались слова любви, раскаяния, тоски, часто удивительные по бесстрашной откровенности. В "Вечерних огнях" появляется целый цикл стихов (не выделенных формально в цикл), посвященных трагически погибшей возлюбленной юности Фета Марии Лазич. Вечность, неизменность, постоянство любви к ней поэта, его живое восприятие давно ушедшего человека выступают в этих стихотворениях как форма преодоления времени и смерти, разделяющих людей.

Давно забытые, под легким слоем пыли,

Черты заветные, вы вновь передо мной

И в час душевных мук мгновенно воскресили

Все, что давно-давно утрачено душой.

 

Горя огнем стыда, опять встречают взоры

Одну доверчивость, надежду и любовь,

И задушевных слов поблекшие узоры

От сердца моего к ланитам гонят кровь.

 

Я вами осужден, свидетели немые

Весны души моей и сумрачной зимы.

Вы те же светлые, святые, молодые,

Как в тот ужасный час, когда прощались мы.

А я доверился предательскому звуку -

Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!

Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,

Я осудил себя на вечную разлуку

И с холодом в груди пустился в дальний путь...

(«Старые письма»)

 

Ты душою младенческой все поняла,

Чтo мне высказать тайная сила дала,

И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,

Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.

(«Alter ego»)

 

Очей тех нет - и мне не страшны гробы,

Завидно мне безмолвие твое,

И, не судя ни тупости, ни злобы,

Скорей, скорей в твое небытие!

(«Ты отстрадала, я еще страдаю...»)

 

Долго снились мне вопли рыданий твоих, -

То был голос обиды, бессилия плач;

Долго, долго мне снился тот радостный миг,

Как тебя умолил я - несчастный палач.

 

... Подала ты мне руку, спросила: «Идешь?»

Чуть в глазах я заметил две капельки слез;

Эти искры в глазах и холодную дрожь

Я в бессонные ночи навек перенес.

(«Долго снились мне вопли рыданий твоих...»)

Хоть .память и твердит, что между нас могила,

Хоть каждый день бреду томительно к другой, -

Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,

Когда ты здесь, передо мной.

 

Мелькнет ли красота иная на мгновенье,

Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;

И нежности былой я слышу дуновенье,

И, содрогаясь, я пою.

(«Нет, я не изменил. До старости  глубокой...»)

 

Любовную лирику Фета питают больше воспоминания и мечты, чем непосредственное чувство. В большинстве любовных стихотворений Фета глаголы употреблены в прошедшем времени. В настоящем времени или в повелительном наклонении («Не избегай; я не молю...», «Прости - и все забудь в безоблачный ты час...», «Не упрекай, что я смущаюсь...», «Люби меня! Как только твой покорный...» и др.) глаголы даются преимущественно в любовных стихах последнего десятилетия. В период 1882- 1892 гг., на седьмом и восьмом десятке лет, Фет пишет особенно много любовных стихов, и они почти впервые говорят о теперешней, а не о прошедшей любви, обращены к ныне любимой, а не только к образу прежней возлюбленной. Можно было бы говорить о втором любовном цикле Фета, если бы было известно, к кому он обращен, - хотя бы к одной ли женщине или к нескольким женщинам, вызывавшим в поэте чувство влюбленности, даже только ли новые переживания фиксированы в этих стихах или и старые творчески перемещены из прошлого. Для некоторых стихов последнее трудно принять, - настолько живо они рисуют перипетии любовных отношений, - но сам Фет объяснял их происхождение так, и несколько стихотворений посвятил теме былого молодого чувства, сохраненного в памяти старика: «В. С. Соловьеву» («Ты изумляешься, что я еще пою...»), «Полуразрушенный, полужилец могилы...», «Все, все мое, что есть и прежде было...». Последнее стихотворение начинается так:

Всё, всё мое, что есть и прежде было,

В мечтах и снах нет времени оков;

Блаженных грез душа не поделила:

Нет старческих и юношеских снов.

 

Покуда на груди земной

Хотя с трудом дышать я буду,

Весь трепет жизни молодой

Мне будет внятен отовсюду.

(«Еще люблю, еще томлюсь...») 

Е. В. Ермилова тонко замечает о старческих любовных стихах Фета: «...это все то же чувство влюбленности в жизнь, в ее вечную красоту, осознаваемую поэтом на исходе лет с еще большей остротой». В сущности то же сказал сам Фет:

Только встречу улыбку твою

Или взгляд уловлю твой отрадный, -

Не тебе песнь любви я ною,

А твоей красоте ненаглядной

 

Для Фета любовь есть единственное содержание человеческого бытия, единственная вера. У него и сама природа любит - не вместе, а вместо  
человека.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

У Фета было достаточно вкуса, чтобы не считать поэтичной и красивой свою жизнь, отданную погоне за богатством и удовлетворением честолюбия. Но не надо думать, что Фет когда-нибудь осуждал свою жизнь во имя высших идеалов или хотя бы признавал, что можно было прожить жизнь достойнее и красивее. Нет, свою жизнь он воспринимал как тоскливую и скучную, но считал, что такова жизнь вообще. И до знакомства с Шопенгауэром, и в особенности опираясь на его учение, Фет не уставал твердить, что жизнь вообще низменна, бессмысленна, скучна, что основное ее содержание - страдание, и есть только одна таинственная, непонятная в этом мире скорби и скуки сфера подлинной, чистой радости - сфера красоты, особый мир,

Где бури пролетают мимо,

Где дума страстная чиста, -

И посвященным только зримо

Цветет весна и красота.

 

Читая критические отзывы современников Фета об отдельных стихотворениях поэта, с трудом представляешь себе, на чем основаны эти приговоры например Салтыков-Щедрин писал в журнале «Современник» в 1863 г.: «...читатель недоумевает, уж не загадка ли какая перед ним, не „Иллюстрация" ли это шутки шутит, помещая на своих столбцах стихотворные ребусы без картинок?»

Поэзия вечна, потому что заставляет вздрогнуть наши сердца и души, будит лучшие чувства человека, зовет его к возвышенным целям. Только там и существует гармония и красота, где пропадают фальшь и надуманность.

Стихи А. А. Фета показывают прекрасный и чистый мир природы, ее безыскусную красоту и свежесть. И не так важно, как они переданы, лишь бы это было правдой, шло из глубины души. Приближение весны и осеннее увядание, душистая летняя ночь и морозный день, раскинувшееся без конца и края ржаное поле и густой тенистый лес - обо всем этом пишет он в своих стихах.

Со временем все гонения на стихи Фета прекратились.

Они в изобилии печатались в журналах, выходили отдельными сборниками, но художественный уровень всей этой массовой продукции по сравнению с великими образцами прошлого от Пушкина до Некрасова резко понизился; они далеко уступали художественной прозе тех лет, занимая в иерархии литературных родов весьма скромное место. Положение резко изменилось в 90-е годы и в особенности в первые десятилетия XX века. Уже в середине 90-х годов в литературе выступило несколько крупных поэтов, создателей нового, неоромантического течения - русского символизма, в значительной степени именно на лирике Фета воспитавших в себе "чувство поэзии" и потому сумевших поднять культуру стихотворной речи на новую высокую ступень, снова вывести, стихи в первые ряды литературы. И это было вполне закономерно.

Никакой прямой связи с западноевропейским модернизмом у Фета не было. Со времени русского символизма лирика Фета перестала быть достоянием лишь узкого круга друзей его музы, прочно вошла в сознание "всего интеллигентного мира". Однако в наши дни лирика Фета доставляет огромное эстетическое наслаждение. На лучших образцах ее можно, как подчеркивали и сам Некрасов, и Чернышевский, и Лев Толстой, и Страхов, учиться "чувству поэзии", восприятию и постижению прекрасного.

Ныне, когда так остро стал вопрос о важности, наряду с гражданским и эстетического воспитания всего народа, подрастающих поколений, - поэзия Фета обретает еще большее значение. Поэзия вечна, потому что заставляет вздрогнуть наши сердца и души, будит лучшие чувства человека, зовет его к возвышенным целям. Только там и существует гармония и красота, где пропадают фальшь и надуманность. В стихах Фета мы не ощущаем никакого «лирического героя», а послереволюционное литературоведение показало, что его там и нет - по самому характеру творческого метода фетовской лирики. Между тем современники нередко «вчитывали» в лирические стихи Фета такого героя, и этим героем был помещик Шеншин, известный своими шумливыми и запальчивыми публицистическими выступлениями. Этот «герой» до того уж не соответствовал лирическому «я» стихотворений Фета, что от этого и самые стихи казались комичными или жалкими.

В личности Афанасия Фета удивительным образом сошлись два абсолютно разных человека: огрубелый, тёртый, битый жизнью практик и вдохновенный, неутомимый певец красоты и любви.

То есть буквально два человека жили в одной оболочке. Но какая сила чувства, мощь поэзии, какое страстное, юношеское отношение к красоте, к любви! Но для нас Фет не заслонен Шеншиным. Между миром природы и красоты и лириком, вводящим в этот мир, для нас нет средостения. Поэтому нашим чувствам мир поэзии Фета гораздо более открыт, чем чувствам современников поэта.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Благой Д. Д.. «Афанасий Фет - поэт  и человек»

2. Благой Д. Д.:Мир как красота. О "Вечерних огнях" А. Фета.

3. Бухштаб Б. Я.: «А. А. Фет. Очерк жизни и творчества»

4. Григорьев А. Сочинения

5. Литература. Справочник школьника ("Филологическое общество")

6. Мирский Д. С.: История русской литературы с древнейших времен до 1925 года

7. Фет А. А. Полное собрание стихотворений.

8. Фет А.: Ранние годы моей жизни.