Курс лекций по дисциплине "История экономики"

Ситуация хлебозаготовительного кризиса, в свою очередь, повлекла за собой невыполнение экспортно-импортной программы и резкое сокращение валютных доходов от экспорта зерна за границу, а для реализации программы форсированной индустриализации большевикам необходимы были крупномасштабные закупки импортного промышленного оборудования.

Таким образом, логика форсированной индустриализации привела к осуществлению на рубеже 1920-х - 1930-х годов варианта принудительной, ускоренной коллективизации сельского хозяйства для насильственного изъятия у колхозов аграрной продукции в пользу гипертрофированного развития тяжелой промышленности.

С точки зрения экономического анализа большевистская программа всеобщей коллективизации сельского хозяйства имела два основных аспекта:

1. Форсированное формирование в деревне насильственными методами колхозной системы. О противоречивости данного процесса говорят показатели динамики темпов проведения коллективизации: ноябрь 1929 г. – 8 % коллективных хозяйств; март 1930 г. – 58%; июнь 1930 г. – 24%; 1931г. – 53%; 1932 г. – 62%; 1934 г. – 72%; 1937 г. – 93%; 1940  г. – 97%. Обращает на себя внимание период своеобразной «деколлективизации» с марта по июнь 1930 года, когда наблюдался массовый выход крестьян из колхозов: во-первых, в марте 1930 года руководство страны вынуждено было признать высокие темпы и насильственные методы образования колхозов, а во-вторых, сначала сыграл свою роль фактор крестьянской общинной психологии, но затем крестьяне поняли отличие общины от обобществленной колхозной структуры; отметим, что после 1930 года большевики пошли все-таки на более умеренные темпы коллективизации.
2. Насильственная ликвидация зажиточных (кулацких) крестьянских хозяйств. С точки зрения большевистской идеологии основным критерием определения «кулацкое хозяйство» должно быть неиспользование наемной рабочей силы, однако большевики в 1925 году юридически разрешили наем работников в деревне, поэтому в практике раскулачивания учитывалось прежде всего имущественное положение крестьянского хозяйства (количество земли, средств производства, товарной продукции). Кроме того, у большевиков были в данном процессе и экономические интересы: во-первых, раскулачивание сопровождалось экспроприацией крестьянского имущества, которое не только передавалось в неделимые фонды колхозов, но и использовалось для финансирования форсированной индустриализации; во-вторых, раскулаченные крестьяне («спецпереселенцы») рассматривались как рабочая сила для хозяйственного освоения восточных районов страны. Созданная комиссия по раскулачиванию разделила всех потенциальных кулаков на три категории: первая – контрреволюционный кулацкий актив (60 тыс. хозяйств), который подлежал практической ликвидации; вторая – наиболее богатые кулаки (180 тыс. хозяйств), к которым применялись методы экспроприации их имущества и высылка на Север, в Сибирь и на Дальний Восток; третья – «остальные кулаки» (800 тыс. хозяйств), которые подвергались репрессиям сначала в местных районах, а затем на них начала распространяться категория «спецпереселенцев» на восток страны.

С точки зрения макроэкономической оценки коллективизация сельского хозяйства проявилась как радикальный аграрный переворот, но с негативным структурным эффектом. Можно выделить две основные группы социально-экономических последствий коллективизации.

Первая группа – последствия, которые проявились в ходе самой коллективизации и в 1930-е годы как естественная реакция сельского хозяйства на насильственную коллективистскую перестройку. Во-первых, ситуация голода 1932 – 1933 годов, которая вызвана комплексом как объективных (природно-климатических и агротехнических), так и субъективных факторов, связанных с проблемой форсированной индустриализации: в условиях резкого падения зерновых цен на мировом рынке в период мировой депрессии 1929 – 1933 годов для обеспечения массированных закупок зарубежного оборудования необходимо было увеличить хлебный экспорт (интересно отметить, что практически 50 % вывоза зерна шло в Германию за поставки немецкой техники и кредитов), поэтому правительство проводит антикрестьянскую хлебозаготовительную политику – насильственное изъятие продук-ции в основных зернопроизводящих регионах страны (Украина, Северный Кавказ, Поволжье), что и привело к зерновому или продовольственному кризису 1932 – 1933 годов. По средним данным, голодало 25 – 30 миллионов крестьян а потери составили 8 мил чел. Во-вторых, низкие (стагнационные) темпы развития в 30-е годы сельского хозяйства, о чем говорят показатели среднегодовых темпов прироста аграрной продукции по пятилеткам: первая пятилетка – 3 %; вторая - + 5%; третья - + 2%.

Депрессивная ситуация в советском аграрном секторе объяснялась следующими обстоятельствами: отсутствие у «крепостного» колхозного крестьянства юридической и экономической свободы и, как следствие, заинтересованности в высокой производительности труда; низкий агротехнический уровень колхозной экономики, особенно по сравнению с западными технологиями; продолжение политики ценового диспаритета: например, если реальные государственные цены заготовок оказались на уровне 1928 года, то общий индекс цен в стране повысился к концу 1940 года в 6,4 раза.

2. Вторая группа – последствия  долговременного характера, которые  проявились не только в 1930-е  годы, но и на протяжении всей  советской аграрной истории: во-первых, ликвидация всех основных форм  нэповской крестьянской кооперации (кредитной, потребительской, сельскохозяйственной), которая практически не восстановлена  и до сих пор; интересно отметить, что большевики рассматривали  колхоз как временную переходную  форму организации экономики, а  совхоз в качестве идеальной  аграрной структуры, что проявилась  позже в хрущевских аграрных  реформах; во-вторых, ликвидация крестьянства  как крупной социальной и профессиональной  группы населения: колхозный крестьянин  превратился в «крепостного»  наемного работника, отчужденного  от земли, средств производства, производственного продукта, управления  хозяйством и не имеющего мотивации  и  рыночной психологии – поэтому  так сложно в современной России  формируется профессиональное фермерское  сословие и рынок аграрной  рабочей силы; и в третьих, в  результате коллективизации произошло  «включение» аграрного сектора  в административно-командный хозяйственный  механизм: колхозы постепенно потеряли  свой исходный кооперативный  хозрасчетный характер и превратились  в государственные предприятия, включенные в государственные  планы по производству и сдаче  сельскохозяйственной продукции.

6.4. Экономическое развитие Советской  России в условиях административно-командной  хозяйственной системы (1933 – 1940 гг.)

К концу  1930-х годов в Советской России завершился процесс социалистической перестройки социально-экономической системы и сформировалась административно-командная модель «государственного социализма». Ключевую роль в завершении данного процесса сыграла вторая пятилетка – 1933 – 1937 годы.

В плановой модели второй пятилетки предполагалась реализация трех основных народнохозяйственных целей:

Первая – логическое завершение процесса форсированной индустриализации: необходимо было реализовать невыполненный в первой пятилетке план нового капитального строительства и осуществить техническую модернизацию отраслей тяжелой промышленности.

Вторая – повышение экономической эффективности функционирования колхозной системы, которая в первой пятилетке испытывала серьезный социально-экономический и продовольственный (карточная система) кризис.

Третья – развитие отраслей военно-промышленного комплекса, который приобретает особое значение в предвоенный период.

Необходимо отметить, что объективно оценивать реальные хозяйственные результаты второй пятилетки не представляется возможным, т.к. уже в первой пятилетке начались серьезные искажения официальной статистической информации, поэтому логически будет рассмотреть особенности развития советской экономики в период второй пятилетки.

1. Принятие на пятилетку более реальных и сбалансированных плановых заданий, имеющих необходимое ресурсное обеспечение. Конечно, негативный опыт сверхамбициозных планов первой пятилетки привел к разработке достаточно напряженных, но реалистических с точки зрения темпов промышленного развития и объема капитальных вложений планов, поэтому в период 1933 – 1935 годов наблюдался период относительной экономической стабилизации, но затем была сделана попытка нового «скачка» на волне стахановского движения.
2. Принятие на пятилетку повышенных (по объему и темпам прироста) и ресурсно обеспеченных плановых заданий по развитию отраслей легкой промышленности, следствием чего явилась отмена в 1935 – 1936 годах карточной системы на промышленные и продовольственные товары и переход к государственной розничной торговле. Конечно, в годы второй пятилетки произошла относительная стабилизация  потребительского рынка, но в целом в предвоенный период в стране была достаточно напряженная социальная ситуация, что подтверждается некоторыми данными: например, если взять уровень зарплаты 1928 года за 1, то в 1940 году он составил 0,78, в то время как общий индекс розничных цен в государственной торговле в 1940 году возрос в 6,4 раза по сравнению с 1928 годом, но это была так называемая скрытая (подавленная) инфляция; в конце 1930-х годов удельный вес товаров потребления и услуг в промышленном производстве составлял 25%, а доля зарплаты в ВВП (внутренний валовый продукт) – 39%; в стране сохранялась ситуация товарного дефицита – например, на душу населения в год производилось 8 - 9 кг мяса и рыбы и одна пара кожаной обуви; не случайно в 1936 – 1937 и в 1939 - 1940 годах были серьезные кризисы снабжения.

3. Усиление  роли и значения интенсивных  факторов экономического роста, что объясняется тремя обстоятельствами:

во-первых, введение в 1932 году паспортной системы привело к серьезному ограничению возможности перехода крестьянской рабочей силы в промышленный сектор (как это было в первой пятилетке), поэтому сокращение занятости компенсировалось за счет повышения технического уровня производства и роста фондовооруженности труда;

во-вторых, использование в период второй пятилетки для повышения эффективности хозяйственного механизма отдельных методов нэповской организации экономики: ограниченные хозрасчетные отношения в промышленности, финансовый контроль, торговля, повышение роли товарно-денежных отношений и кредита, стимулирующие формы зарплаты и материального поощрения; конечно, это не был возврат большевиков к нэповской системе, хотя историки часто обозначают данный период термином «неонэп»;

в-третьих, стахановское движение, но не как форма социалистического соревнования и «гонка за рекордами», а его первоначальный вариант – использование для повышения производительности труда новейших методов рациональной организации производства, технологического разделения труда, специализации производственных операций.

4. Реализация  стабилизационной аграрной программы  для вывода сельского  хозяйства  из кризиса первой пятилетки  и отмены карточной системы  на продовольственные товары. Можно  назвать основные положения данной  программы повышения экономической  эффективности колхозной системы:

во-первых, разработка «Устава сельскохозяйственной артели» - юридического документа, который определил, хотя во многом и формально, экономические права и обязанности колхозной структуры;

во-вторых, принятие в качестве основной  формы учета и оплаты труда колхозников системы трудодней, которые служили условной единицей соизмерения затрат отдельных членов колхоза и определения их доли в конечных результатах деятельности хозяйства. Правда, колхозник получал доход по трудодням после обязательных поставок колхозом продукции и расчетов с государством, поэтому, например, в 1937 году средняя выдача зерна на трудодень составляла 4 кг, что часто не обеспечивало прожиточного минимума;

в-третьих, создание системы государственных машинно-тракторных станций (МТС), которые на условиях натуральной платы обеспечивали машинную обработку посевных площадей колхозов и уборку урожая;

в-четвертых, формирование системы личных подсобных хозяйств колхозников, а также рабочих и служащих города и села и системы городских колхозных рынков, где  горожане покупали продовольственные излишки продукции приусадебных участков крестьян. Необходимо отметить достаточно высокую эффективность данного сектора экономики, который обеспечивал 40% национального дохода, создаваемого в сельском хозяйстве и производил 65% общего объема картофеля, 48% овощей, 72% мяса, 77% молока и 94% яиц. Конечно, нельзя идеализировать колхозную политику правительства, но в период второй пятилетки произошла относительная стабилизация аграрного сектора экономики, хотя продовольственная ситуация в стране в предвоенный период, несмотря на урожайные 1935, 1937, 1940 годы, оставалась достаточно напряженной.

5. Изменение  территориальной структуры советской  экономики: интенсивный процесс  хозяйственного освоения восточных  районов страны, в которых индустриализация  совпадает по времени с формированием  основ первичного промышленного  комплекса, в структуре которого  преобладали отрасли ресурсного  блока. Особое значение в региональной  стратегии правительства играет  Дальний Восток вследствие его  военно-стратегического положения, поэтому оборонный фактор оказывает  приоритетное влияние на экономическое  развитие данного региона.

6. Хозяйственное  использование системы сталинских  политических репрессий. К концу 1930-х годов в стране формируется  своеобразная «лагерная экономика»: для освоения районов Севера, Сибири и Дальнего Востока  активно используется принудительный  труд спецпереселенцев и заключенных  системы ГУЛАГа (Главное управление  лагерей) – по различным оценкам, в разное время в этой системе  работали от 10 до 15 млн заключенных, или 20-25 % занятых в народном хозяйстве. С другой стороны, репрессиям  подверглась профессиональная экономическая  номенклатура страны, что привело  к резкому снижению эффективности  управления и организации советской  хозяйственной системы.

В заключение данной темы необходимо дать объективный анализ хозяйственной ситуации в Советской России к концу 1930-х годов. С точки зрения макроэкономической оценки в стране в предвоенный период сложилась ситуация экономической стагнации (или застоя), для которой характерны или нулевые, или низкие темпы экономического развития. Можно назвать основные проявления данной стагнационной ситуации:

1. логическая незавершенность процесса форсированной индустриализации с точки зрения первичной механизации всего народнохозяйственного комплекса. Конечно, по сравнению с аграрно-индустриальной структурой дореволюционной российской экономики в Советской России все-таки сложилась индустриально-аграрная модель народного хозяйства, но машинные технологии в конце 1930-х годов преобладали лишь в базовых отраслях тяжелой промышленности и отчасти в железнодорожном транспорте, а для других секторов экономики был характерен ручной труд. Более того, даже в ведущих отраслях промышленности отсутствовала комплексная механизация всех производственных процессов (частичная индустриализация);
2. структурная  несбалансированность советской экономической системы: те серьезные межотраслевые, межрегиональные и воспроизводственные диспропорции, которые возникли еще в первой пятилетке вследствие форсированного приоритета тяжелой промышленность инерционно сохранились и в предвоенный период. Анализ статистики третьей пятилетки позволяет выделить депрессивные отрасли советской экономики, резко снизившие темпы прироста своей продукции по сравнению с плановыми заданиями: отрасли топливно-энергетического комплекса (электроэнергетика, в меньшей степени угле- и нефтедобыча); отрасли металлургического комплекса, особенно черная металлургия; химический комплекс; лесопромышленный комплекс, особенно его конечные отрасли; строительный комплекс. Отметим, что это отрасли, прямо или косвенно связанные с военно-промышленным потенциалом страны;
3. резкое снижение к концу 1930-х годов темпов экономического роста, о чем свидетельствуют данные среднегодовых темпов прироста промышленного производства по пятилеткам: первая пятилетка + 17%, вторая пятилетка + 14%, третья  + 4%. Подобная динамика снижения общих темпов развития народного хозяйства (ранее уже приводились аналогичные данные по среднегодовым темпам прироста аграрной продукции) объясняется проведением большевиками политики индустриального «форсажа» (политика «большого скачка») и сложившейся в экономике ситуацией структурного дисбаланса;
4. низкая эффективность качественных (интенсивных) показателей развития экономики. Несмотря на то, что во второй пятилетке повысился уровень интенсификации производства, в структуре экономического роста не произошло сбалансированного, оптимального сочетания экстенсивных и интенсивных факторов, а довоенные пятилетки не выполнили плановых заданий по качественным показателям развития экономики. Конечно, экстенсивная модель советской экономики по темпам развития оказалась эффективнее аналогичной модели дореволюционной России: например, среднегодовой темп прироста ЧНП в период 1928 – 1940 годов составил 5,1% (в дооктябрьской России – 3,4%), а душевой прирост – 4% (в дооктябрьской  России – 1,75%). Однако при всех различиях дореволюционной рыночной и советской плановой моделей была генетическая традиция – относительное технологическое отставание от ведущих западных стран: например, в 1940 году средняя производительность труда в советской промышленности была в 2 – 3 раза ниже показателя США, а в сельском хозяйстве – в 5-6 раз. Но зато показатель ресурсоемкости советской промышленной продукции (количество затраченных ресурсов на единицу продукции) был в 2,5 - 3 раза выше, чем в США, что говорит о наличии затратной экономической модели: преобладание трудоемкого и фондоемкого типов расширенного воспроизводства, отсутствие экономии живого и овеществленного труда и, как следствие, высокая себестоимость продукции и низкая фондоотдача.