Лидерские амбиции Ирана в регионе

Клерикальная верхушка Ирана  прекрасно осознает, что для сохранения нынешней структуры «исламской демократии»  электорату необходимы свежие идеи, которые  должны черпаться из нового источника. Этим источником стал иранский неоконсерватизм, который вобрал в себя и таким  образом синтезировал сразу несколько  идей — достижение статуса региональной державы (амбициозная задача последнего шаха Ирана М.Р. Пехлеви), максимум прагматизма  в экономике (концепция президента А.А. Хашеми-Рафсанджани, идеолога «раннего прагматизма» в Иране), последовательная интеграция в мировую экономику (идеи реформаторского президента С.М. Хатами). Данные идеи неоконсерваторы  умело обставили идеологическими рамками — ислам как главный постулат во внешней политике. Основной вектор внешнеполитической активности должен быть направлен на укрепление основ исламского строя и свершение «мировой исламской революции». Нужно понимать, что идеологическая платформа в данном случае была необходима, но она играет роль некоей «декорации», прикрывающей истинные задачи неоконсервативного течения. Помимо синтеза старых идей, иранские неоконсерваторы во главе с М. Ахмадинежадом предложили совершенно новый принцип иранской внешней политики, который стал краеугольным камнем курса «наступательной дипломатии». Это принцип «справедливости» и «равных отношений» на международной арене, который, в иранской интерпретации, означает, что все государства априори обладают равными возможностями и равным положением. Мир не должен делиться на гегемонов и угнетенных, поэтому Иран вправе вести себя «на равных» с ведущими державами и будет согласен на диалог с ними (включая США) исключительно на равных условиях.

Характерная особенность  новой внешнеполитической концепции  М. Ахмадинежада — реанимация хомейнистской  идеи «всемирной исламской революции». Но отличие от периода аятоллы  Хомейни состоит в том, что  данная идея присутствует во внешнеполитической концепции М. Ахмадинежада как некая  «утопическая идея», к которой иранский президент регулярно возвращается (последний раз он призвал мусульманские  страны объединить свои усилия для  такой революции в ходе визита в Афганистан в августе с.г.), но вряд ли считает ее достижимой на практике. Тем более что и электорат  относится к этой идее довольно прохладно, тогда как в начале 80-х гг. она  пользовалась безусловной поддержкой среди населения.

Примечательно, что в идеологической платформе неоконсерваторов идея «всемирной исламской революции» постепенно вытесняется  другой — идеей построения «сильного  государства». В последние месяцы особенно четко проступает главный  императив внешнеполитической линии  М. Ахмадинежада — превращение Ирана  в сильную региональную державу  или, вероятно, сверхдержаву, которой  не будет равной по экономическому, военному и политическому потенциалу в ареале Среднего и Ближнего Востока. Основной метод осуществления этой задачи — курс так называемой наступательной дипломатии, который предполагает активную политику Тегерана в регионе, в первую очередь за счет использования «шиитского фактора влияния» (основные объекты  — Ирак, Сирия, Ливан, Палестина), а  также наращивание экономической  экспансии за счет благоприятной  энергетической конъюнктуры в соседних странах.

Для ясного понимания ситуации вокруг новой иранской внешнеполитической концепции необходимо проанализировать главные дивиденды и достижения на международной арене, которые  Иран получил за двухлетний период президентского правления М. Ахмадинежада (2005-2007 гг.). Крайне важно также определить внутренние факторы, которые способствовали успеху его внешнеполитической концепции. Ответы на эти вопросы позволят прийти к окончательным выводам о  том, какое влияние окажет новый  внешнеполитический курс М. Ахмадинежада на дальнейшее развитие Ирана, какие  перспективы он имеет. А главное, они помогут спрогнозировать, насколько  глубокой может оказаться дальнейшая трансформация основ «традиционной  дипломатии» клерикальной верхушки. Конечная цель данной трансформации  — последовательный переход от незыблемых революционных принципов начала 80-х к новому внешнеполитическому  мышлению, которое стало формироваться  еще при президенте А.А. Хашеми-Рафсанджани  и в основу которого заложен принцип  верховенства прагматической составляющей над идеологической. Последняя же выступает лишь в качестве вспомогательного инструмента для достижения амбициозных  внешнеполитических планов руководства  Ирана.

Итак, рассмотрим дивиденды, которые возглавившая исполнительную власть молодая команда иранских неоконсерваторов смогла заработать для  своей страны за достаточно короткий, двухлетний период. Необходимо сразу  оговориться, что именно внешнеполитический вектор был подвергнут президентом  М. Ахмадинежадом наиболее серьезной  реструктуризации и реформированию. Произошли масштабные кадровые перестановки в таких консервативных структурах, как МИД и Высший совет национальной безопасности (ВСНБ) — двух важнейших  координирующих органах в области  внешней политики. Помимо замены руководителей  МИДа и ВСНБ на своих сторонников (новые портфели получили соответственно М. Моттаки и А. Лариджани), президент  М. Ахмадинежад полностью обновляет  всю команду иранских ядерных  переговорщиков ВСНБ, включая ведущих  экспертов, а также последовательно  отправляет в отставку более 40 действующих  послов, аккредитованных в зарубежных странах (совсем недавно сменился последний  долгожитель — опытнейший постпред Ирана при ООН в Нью-Йорке  М.Д. Зариф), назначает своих доверенных представителей на посты официальных  представителей МИДа ИРИ и правительства (главных рупоров внешнеполитической пропаганды). Наряду с кадровыми  перестановками официальный Тегеран  начинает последовательно ужесточать подходы к основным вопросам международной  повестки дня. Он в полной мере использует свой главный козырь — всестороннее развитие национальной ядерной программы как главный элемент формирования статуса «региональной сверхдержавы». Иран существенно наращивает военное, политическое и экономическое присутствие в «шиитском ареале» и особенно активно давит на главную болевую точку США — Ирак. Он стремится выступать в роли активного посредника во всех ближневосточных конфликтных ситуациях, укреплять связи с шиитскими группировками (ХАМАС, «Хизбалла», иракские шииты), создавать себе имидж важного регионального игрока, без полноценного участия которого невозможно сконструировать современную систему безопасности на Среднем и Ближнем Востоке, в регионе Персидского залива, в Центральной Азии и Закавказье.

Кроме того, Иран заметно  усиливает свою активность в отношении  главных идеологических противников  — Израиля, США и Великобритании. Блестящий пиар-ход М. Ахмадинежада в ситуации с задержанием британских моряков и точечная идеологическая кампания, развернутая против руководства  Израиля (с обыгрыванием темы Холокоста), — убедительное тому подтверждение. Заигрывание с Вашингтоном по Ираку было задумано иранскими внешнеполитическими  стратегами не столько с целью  «поиграть мускулами» (мол, без Ирана  США бессильны в Ираке), сколько  прощупать главного противника, понять глубину его намерений и степень  готовности пойти на сотрудничество, возможно, вынужденное, с Тегераном  по ближневосточным делам.

Но главным, пожалуй, дивидендом двухлетнего внешнеполитического  правления М. Ахмадинежада следует  считать успех, которого он добился  в деле иранской ядерной программы. Этот вопрос стал главным козырем  иранской дипломатии и залогом успеха нового курса «наступательной дипломатии». Важнейшая заслуга в этом вопросе  принадлежит (помимо самого президента М. Ахмадинежада) секретарю ВСНБ А. Лариджани, блестящие дипломатические навыки которого позволили добиться главного — иранская ядерная программа  перестала быть «запретной темой» и  перешла из области «приостановок  и мораториев» в рутинную практическую плоскость. Команде М. Ахмадинежада удалось в короткие сроки навязать мировым державам свою ядерную программу  в виде «объективной реальности», и  теперь эти страны де-факто решают, какое ей придать направление, чтобы  не выпустить Тегеран за рамки  мирного атомно-энергетического  развития. По крайней мере, речь на сегодня  идет о разработке системы международных  гарантий, контроля и ответственности  и включении Ирана в эту  систему. Но практически никто не говорит уже о необходимости  полного сворачивания Тегераном  его мирной атомной программы, что  означает преодоление Тегераном  важного психологического рубежа. В этом вопросе немаловажную роль сыграли основанные на прагматизме и рационализме экономические доводы иранских неоконсерваторов, в частности, о важности обеспечения энергетической безопасности, необходимости диверсификации традиционных источников энергии, неизбежности дальнейшего научно-технического прогресса в области мирного атома.

Следует иметь в виду, что внешнеполитическим успехам  президента М. Ахмадинежада в немалой  степени сопутствовал тот факт, что  новоизбранный глава исполнительной власти с первых же дней получил  в этой сфере полный карт-бланш  от своих политических покровителей в среде высшего шиитского  духовенства. И если шаги президента в области социально-экономической  политики с самого начала были встречены  некоторыми представителями правящей верхушки в штыки и даже вызывали неоднократные нарекания со стороны  Верховного лидера А. Хаменеи (можно  хотя бы вспомнить дела о неутвержденных кандидатурах президента на некоторые  министерские посты социально-экономического блока, последующие громкие скандалы и отставки целого ряда министров, «бензиновый  кризис» и т.д.), то во внешнеполитическом курсе неоконсерваторов все с  самого начала пошло гладко. Примечательно, что новая линия президента М. Ахмадинежада получила максимальное одобрение  со стороны различных политических сил иранского истеблишмента, включая  оппонентов из числа реформаторов. Курс «наступательной дипломатии»  М.Ахмадинежада получил поддержку  в иранском обществе, включая его  широкие слои населения. Национальный консенсус по этому вопросу стал возможным благодаря слаженным  и скоординированным шагам всех институтов и структур, ответственных  за разработку и проведение иранской внешней политики. За два года был  существенно укреплен имидж Ирана  на международной арене, сделаны  важные шаги на пути превращения этой страны в крупного регионального  игрока, имеющего серьезные интересы и хороший потенциал для их отстаивания.

Что касается возможных прогнозов  о дальнейшем ходе трансформации  иранской внешнеполитической линии, то, как представляется, сформулированный М. Ахмадинежадом курс «наступательной  дипломатии» сохранит свои основные черты в ближайшей перспективе». За этот период Иран по-прежнему будет рассматривать развитие национальной ядерной программы в качестве краеугольного камня своей внешнеполитической активности. Тегеран, очевидно, будет стремиться укреплять свои отношения с соседями по региону, его главные дипломатические усилия будут направлены на развитие взаимовыгодных политических отношений и диверсификацию экономических связей с исламским миром. В числе приоритетов — страны Персидского залива и шиитские союзники (Ирак, Сирия, Ливан). Важное место будет уделяться странам Центральной Азии и Кавказа — здесь Тегеран продолжит линию на экономическую экспансию с ярко выраженной энергетической составляющей, а также наращивание культурно-образовательного проникновения в эти страны. Крупнейшие азиатские державы (Китай, Индия), а также авторитетные исламские государства Юго-Восточной Азии (Индонезия, Малайзия и др.) сохранят свое приоритетное значение во внешнеполитическом курсе Тегерана. В этих странах иранское руководство будет действовать все более активно, поскольку усматривает в них прежде всего мощные инвестиционные и технологические источники, столь необходимые динамично развивающейся иранской экономике, особенно в условиях санкций и ограничений со стороны Запада.

3. Перспектива становления Ирана как регионального лидера.

Иран усиливает лидерские позиции в регионе. В борьбе за это лидерство в регионе в последние годы методично ликвидировались многие соперники Исламской Республики, причем сделали это США и монархии Персидского залива. США уничтожили на границах Ирана два враждебных ему режима. - Талибан, в результате угроза вторжения в Исламскую Республику с востока отпала, и, по некоторым данным, иранцы серьезно усилили свои позиции в Западном Афганистане. - Ирак. После падения режима Хуссейна иранские агенты ликвидировали многих антиирански настроенных лидеров иракских шиитов, а враждебных Ирану суннитов отстранили от власти сами американцы. Два других соперника — жертвы арабской весны - Египет: вынужден был уйти Хосни Мубарак. При нем Египет боролся с усилением иранского влияния на палестинские движения, а сам Мубарак считал свою страну лидером всего арабского мира и не собирался делиться этой ролью с иранцами. «Братья мусульмане» имеют тесные связи с Тегераном. - Ливия. После убийства Каддафи у Махмуда Ахмадинежада не осталось соперника на поле арабской публичной политики. Он монополизировал антиизраильскую и антизападную риторику, столь близкую арабской улице. События арабской весны показали: заканчивается время Насеров и начинается время Хомейни. От замешанных на национализме диктатур арабский мир склоняется в сторону народно-религиозных режимов, в которых религиозные законы и нормы морали, а не гражданские законы ассоциируются со справедливостью. В любом случае с такими соседями Ирану будет жить куда комфортнее, нежели с арабскими диктатурами. В Иране в разное время предпринимались попытки построить светское модернистское государство. Например, проект модернизации, начатый шахом Резой Пехлеви и продолженный его сыном Мохаммедом Резой Пехлеви (белая революция). Мохаммед Реза Пехлеви проводил революцию в отрыве от населения, без учета интересов старых классов — землевладельцев, торговцев и духовенства. Нефтяные доходы позволяли шаху не только не проводить политическую модернизацию, но и игнорировать все традиционные для Ирана социальные институты — в первую очередь духовенство, которое ни к шаху, ни к его политике особых симпатий не испытывало, поскольку Реза-шах и его сын проводили модернизацию без ислама. Поэтому в середине 70-х годов лишь три-четыре аятоллы поддерживали шаха. Все остальные выступали либо с ярой критикой (Хомейни и Бехешти), либо с мягкой. В 1975 году, когда в стране началась сильнейшая инфляция, шах вынужден был вмешаться в процесс ценообразования, и иранские силовики и фанатичные сторонники шаха начали заходить на базары и арестовывать тех, кто отказывался держать цены на установленном шахом уровне. Кроме того, он создал свои супермаркеты, где были низкие цены, что приводило к обнищанию торговцев. Поэтому с 1976 года базары стали центром сопротивления и поддержали аятолл, устроивших в Иране исламскую революцию. Аятоллы принесли в страну наднациональную идею — построение исламской республики, основанной не на национальных секулярных нормах, а общеисламских ценностях. Исламская революция в Иране стала первым случаем в истории, когда шиитское духовенство отстраняет светскую власть и берет власть в свои руки. Аятолла Хомейни придумал правило «велайят э-факих», согласно которому аятоллы добровольно делегируют часть своих прав по управлению паствой «достойнейшему» — факиху (рахбару). Рахбар напрямую не управляет страной. Аятоллы создали почти структуру исламских институтов: Совет Стражей, который состоит из 12 представителей духовенства и решает, насколько деятельность властей соответствует духу конституции. Он может отменить любое решение парламента или правительства, которое, по его мнению, противоречит духу конституции и принципам исламской республики Совет по определению целесообразности принимаемых решений, который изучает все законодательные инициативы Меджлиса. Выбор же рахбара осуществляет Ассамблея экспертов из 86 представителей духовенства, которая отвечает за выбор духовного лидера . Иран представляет собой крупное государство, располагающее огромными природными ресурсами и квалифицированной рабочей силой. Он занимает выгодное географическое положение и граничит с 15-ю странами. С учетом запасов нефти, газа и газового конденсата Иран занимает одно из ведущих мест в мире по количеству имеющихся в его распоряжении углеводородов.

The Economist в 2011 г. привел  данные и дал прогноз роста  ВВП ИРИ (в млрд долларов  США): 2010 г. — 418,3; 2011 — 473,6; 2012 —  540,1; 2013 — 614,8; 2014 — 687,5; 2015 — 781,1. За пять лет (2010 – 2015 гг.) предполагается  рост ВВП на 362,8 млрд долларов  или почти на 87%. При этом, прогнозируется  рост доли ИРИ в мировом  ВВП (в процентах к мировому  ВВП): 2010 г. — 0,67; 2011 — 0,70; 2012 —  0,76; 2013 — 0,82; 2014 — 0,85; 2015 — 0,89. Особенности  иранской экономики: Большой государственный  сектор. В экономике Ирана существует  централизованное планирование, государственная  собственность на крупные и  наукоёмкие предприятия, отсталое  сельское хозяйство. Почти 70% промышленного  производства находится в руках  государства, в основном это  – нефтехимия, металлургия, машиностроение. Что касается нефтяного сектора,  то он контролируется государством  на 80%. Частный сектор, как правило,  представлен лёгкой промышленностью, небольшими мастерскими и сельхозпредприятиями. Высокая концентрация собственности, ведущая к монопольным образованиям. Сильная зависимость от нефти. Считается, что доходы от продажи нефти составляют 55-60% поступлений в бюджет страны. В целом, на сектор энергетики приходится более 80% государственного дохода. Социально-ориентированная экономика. В стране долгое время существовала система крупномасштабных государственных субсидий на продовольствие, топливо, электричество и бензин. Сложный для иностранных компаний порядок инвестирования: – иностранный инвестор не может иметь в собственности землю, причём, не имеет значение, о каком количестве земли идёт речь, – запрещено создание предприятий со 100% иностранным капиталом. – предполагается постепенная передача объекта в собственность Ирана по мере возвращения затрат инвестора. Ограниченная банковская сеть. Учитывая, что ростовщичество запрещено исламом, банки являются скорее обменными конторами. Переориентация экономики и внешней торговли, в том числе под влиянием известных западных санкций. Либерализация инвестиционного режима. Санкции и дефицит инвестиций заставили Иран заняться созданием благоприятных условий для иностранного капитала. Развитие промышленного потенциала Расширение частного бизнеса. В ближайшие три года предполагается приватизировать около 150 государственных компаний Сильный научный потенциал страны. Иран добился значительных успехов в области медицины, нанотехнологий, генной инженерии, лазерной технологии, освоения космоса. Демографический фактор. Иран – одно из самых «молодых» государств мира. Доля молодежи там очень высока. Как прогнозируют в Тегеране, население страны через 15 лет достигнет 110 миллионов человек. Развитие туризма. По количеству и ценности исторических памятников ЮНЕСКО поставила Иран на третье место в мире. Экономика Исламской республики ощущает последствия введенных странами Запада односторонних санкций. За последний год в Иране закрылось порядка 1200 промышленных предприятий, что увеличило число безработных примерно на 100 тысяч человек. Под угрозой сейчас находятся целые сектора промышленности. Например, автомобильные заводы – а это порядка 700 000 рабочих мест. Экономическая неустойчивость вызывает галопирующий рост цен. Так, по официальным иранским данным, цены на десятки основных потребительских товаров выросли за год от 20 до 150%. Рост цен в иранской экономике обусловлен целым рядом факторов. - с марта 2008 г. руководством страны была введена коммерческая цена на бензин, которая превысила установленную государством более чем в четыре раза. Основная масса грузоперевозок в Иране приходится на автомобильный транспорт, поэтому возник рост цен на все группы товаров. - структурная инфляция, присущая экономике Ирана с момента Исламской революции, за последние годы стала усиливаться в связи с увеличением денежной массы. - правительству страны становится все сложнее поддерживать низкий уровень цен на внутреннем рынке при их росте за рубежом. Заниженная стоимость товаров к тому же еще больше подстегивает их потребление и, как следствие, увеличивает объем импорта.