Жанр идиллии в прозе Н. М. Карамзина

Незавершенность, текучесть  действительности актуализируется  ориентацией на новеллистический канон, а заданность судьбы, жизненную норму постулирует канон идиллии.

Оба канона осознаются как  исчерпанные, «нарушаются», проверяются  действительностью и собственной  литературной практикой Путешественника. Главные «жанровые темы» новеллы  и идиллии (тема судьбы-случая для повеллы и тема «золотого века» для идиллии) переосмысливаются в тексте «Писем...» на пути поиска литературой адекватного языка для отображения действительности.

 Персонажи вводных  историй становятся своего рода  «двойниками» Путешественника, они заполпяют ситуативпые лакуны в повествовании о вояже Путешественника и «дополняют» лакуны в его сознательной позиции. Таким образом, в «своем» сознании Путешественник становится способен совмеш,ать порой взаимоисключающие утверждения. Особые отношения Путешественника со «своими» героями - персонажами рассказанных вводных историй - позволяют говорить о метагерое.

Метагерой не остается в  своей плоскости повествования, он органично переходит в мир  персонажей, становится частью их мира, оставаясь, одновременно, в мире Автора и читателя.

Второстепенные персонажи  «Писем...» обладают собственным  голосом, они рассказывают «свои» истории, а иногда и историю Путешественника, что позволяет говорить о наличии  в «Письмах...» «обратного вектора» авторства.

Итак, важнейшим композиционным принцином книги Карамзина стал принцип «зеркала» (который имеет  у Карамзина философскую основу). Сформированная система «отражений»  пронизывает все уровни художественной организации «Писем...»: различные  «полюса» оформляют сюжет обрамляюндей структуры, взаимоотражающие каноны поляризируют «впутренний» структурный уровень. В свою очередь, обрамляющий жанр «отражается» вводными жанрами.

 Жанровая структура  «Писем русского путешественника»  строится по метажанровым принцинам. Карамзин подвергает художественной проверке и осмыслению различные канонизированные жанровые языки. Метажанровый мир формируется как трехступенчатая структура, на каждом уровне которой происходит взаимоотражение жанровых канонов.

 В «Письмах русского путешественника» в полной мере отразились сложные процессы переломной литературной эпохи. Главным открытием Карамзина явился отказ от риторического мышления, новый взгляд на героя и мир как на неготовые и не поддающиеся оформлению в рамках канонических жанровых языков.

 Метажанровый тип  построения произведения оказался  особенно востребован романом,  бурное развитие которого происходило  в последующую за веком Карамзина  эпоху. Черты метажапра находят  в произведениях А.С.Пушкина, М.Ю.  Лермонтова, Н.В. Гоголя, и далее - В.В. Набокова и многих других. Это развитие было бы невозможно без творческих открытий Карамзина, который на заре новой эпохи, эпохи художественной модальности, с особой яркостью выразил идеи отказа от традиционалистского мышления. Дальнейшее исследование метажанра в русской литературе представляется особенно продуктивным в связи с введением в научный оборот новых представлений об истории и эволюции поэтологического мышления, типах авторства и взаимоотношениях автора и героя.

4. ПАНЕГИРИЧЕСКАЯ ИДИЛЛИЯ «ФРОЛ СИЛИН»

Маленькая прозаическая «пьеса» Карамзина «Фрол Силин, благодетельный человек» не воспринималась самим автором как произведение, в какой-то мере художественно значительное.

Значение «Фрола Силина»  определялось для Карамзина не художественными достоинствами и он прямо противопоставлял этот анекдот, «описание добрых дел», жанру повести, в которой, с его точки зрения значительное место должен    занимать   элемент   художественного вымысла. Анекдот, широко распространенный в русской литературе XVIII в., был тем не менее в глазах критики незаконным литературным жанром.

Отказ Карамзина от романического  сюжета, который предлагала ему действительность, и обращение к простому описанию добродетельных поступков человека, принадлежащего к низшему сословию, были подготовлены как литературной традицией второй половины XVIII в., так и начальными литературными опытами самого Карамзина.

В 1760-е годы, когда оформлялись  основные представления о взаимоотношении сословий в феодальном государстве, наравне с социальными проблемами обсуждались вопросы морали и нравственности, рассматриваемые также в рамках сословной структуры. Разницу между дворянством и крестьянством видели не только в том, что дворяне созданы управлять, а крестьяне работать, но и в том, что «подлому» народу органически несвойственны высокие чувства и благородные побуждения.

Итак, идея внесословной ценности человеческой личности была раскрыта Карамзиным не только в трагическом, как это было в «Бедной Лизе», но и в панегирическом плане. Так появился «Фрол Силин, благодетельный человек» (1791), произведение интересное прежде всего в жанровом отношении.

Многочисленные исследователи  Карамзина называли «Фрола Силина»  то повестью, то очерком, то анекдотом. Между тем перед нами не повесть, не очерк, не анекдот, а похвальное слово — жанр, чрезвычайно распространенный в XVIII в. в литературе классицизма, героями которого были монархи, вельможи, полководцы. Карамзин ввел в этот жанр простого крестьянина. Это было вызовом, почти дерзостью по отношению и к литературным традициям, и к устоявшимся социальным представлениям.

Похвальное слово имело  четкую композицию. Оно состояло из трех частей. В первой назывался объект восхваления. Во второй, самой пространной, перечислялись заслуги прославляемого. Третья, заключительная часть являлась своего рода итогом предшествующего повествования. Она, как и первая, невелика по объему и содержит мысль о праве героя «слова» на бессмертие, т. е. на благодарную память потомков. По такому же точно плану написан и «Фрол Силин». Вначале автор оповещает читателей о выборе героя и указывает, что он будет воспевать не императоров и вельмож, а простого крестьянина. «Пусть Виргилии прославляют Августов! Пусть красноречивые льстецы хвалят великодушие знатных! Я хочу хвалить Фрола Силина, простого поселянина... Хвала моя будет состоять в описании дел его, мне известных».

Фрол Силин — не вымышленное, а вполне реальное лицо. «Все написанное о Фроле Силине, — говорит племянник поэта И. И. Дмитриева М. А. Дмитриев, — совершенная правда. Он был крестьянин моего деда. Приятель Карамзина, читавший Фролу Силину описание его добрых поступков, это мой дядя».

 Во второй, основной  части рассказывается о великодушных  поступках Фрола, он спасает  в неурожайный год голодающих  крестьян, помогает после пожара погорельцам, воспитывает двух крестьянских девочек-сирот, для которых сумел выпросить у помещика «отпускные». В последней, заключительной части Карамзин говорит о праве своего героя на благодарную память потомков. «Просвещенная нация в Европе посвятила великолепный храм мужам великим (речь идет о парижском Пантеоне) ... которые удивляли нас своими дарованиями... Но без слез сердечных не прошел бы я мимо храма, посвященного добрым из человечества, и в сем храме надлежало бы соорудить памятник Фролу Силину».

Сохраняя композицию похвального слова, автор значительно  снизил в «Фроле Силине» торжественный  слог, упростил конструкцию предложений. Ораторская манера в известной степени  сохранена лишь во вступлении и в  заключении. Что же касается подвигов Фрола, то они описаны обычным «средним» карамзинским стилем, что соответствует скромному нраву и незаметному положению героя в обществе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В 1783 г. впервые была опубликована в русском переводе идиллия Соломона Геснера «Das hölzerne Bein». С точки зрения истории русского «геснеризма» этой публикации можно было бы не придавать особого значения, не будь она первым печатным трудом Н. М. Карамзина, в то время шестнадцатилетнего сержанта гвардейского Преображенского полка.

Интерес к Геснеру в России возник десятилетием раньше, когда переводы пяти его идиллий были напечатаны в «Вечерах», журнале, издаваемом кружком М. М. Хераскова. И сам характер материала «Вечеров» — пристрастие к пааторальной тематике (стихотворные и прозаические идиллии и эклоги)) переводы из Шекспира и Юнга, и идеологические установки программных статей журнала не только свидетельствуют о начале сентиментализма в России, но в какой-то степени предвосхищают карамзинский «Московский журнал» (1791-1792), ставший впоследствии трибуной этого литературного направлю ния.

Карамзин и сам пытался  привить русской прозе гибкость и музыкальность: если в период его  работы в «Детском чтении» это  были только поиски и эксперименты, то в период, связанный с «Московским журналом», уже можно говорить о бесспорных победах. Современников Карамзина покорил его новый слог.

Карамзин начал проводить  эти принципы в жизнь и в  1791  г. выступил в качестве полноправного  соперника Геснера. Оригинальность Карамзина состоит в том, что он, независимо от Геснера, сообщил идиллии определенную идейную направленность, которая выразилась в особо тщательной разработке ряда мотивов, ставших центральными.

Увлечение Геснером было одним из важных аспектов интереса Карамзина к пасторальному жанру.

Хотя в целом для Карамзина характерен оптимизм и склонность к преувеличенно восторженным оценкам, иногда он бывал не чужд разочарованности и меланхолическим настроениям.

У Карамзина мы наблюдаем  сочетание наивного подхода к  Аркадии и золотому веку со взглядами вполне трезвыми и практическими. Он соглашался с тем, что золотой век - иллюзия, и одновременно поддавался очарованию этой иллюзии; он утверждал, что счастье зависит только от самого себя, и все же пытался указать человечеству какие-то универсальные пути к счастью.

Литературная деятельность Карамзина началась со скромного  перевода идиллии Геснера, а закончилась  серией статей и очерков, которые  в совокупности образуют, если можно так выразиться, политическую идиллию широкого масштаба. Эти два этапа, начальный и завершающий, служат лучшей иллюстрацией многосторонних задач, которые были поставлены в настоящем исследовании.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Алпатова Т.А. Образ реального и воображаемого «собеседника» в художественной структуре «Писем русского путешественника» Н.М. Карамзина // Карамзинский сборник: Сб. ст. - Ульяновск, 1996. – С.116-118. 
2. Биткинова В.В. Творчество Н.М. Карамзина 1780-х сер. 1790-х гг.: К проблеме предромантизма в русской литературе. Автореф. дис. кандидата филолог. наук. - Саратов, 2004. - 22 с.
3. Булич Н.Н. Биографический очерк Н.М. Карамзина и развитие его литературной деятельности. - Казань, 1886. - С. 108.
4. Вацуро В.Э. Русская идиллия в эпоху романтизма Русский романтизм.- Л., 1978. – С. 118-138; 158.
5. Герасимова Л.В. Эпитеты в произведениях Карамзина XVIII век: Сб. Державин и Карамзин в литературном движении XVIII начала XIX века. - Л., 1969.
6. Гольбах П.А. Катехизис природы // Гольбах П.А. Избр. произведения в 2-х томах. - Т. 2. - М., 1963. - С. 11 - 12.
7. Карамзин Н.М. Евгений и Юлия: русская истинная повесть // Детское чтение для сердца и разума, 1789. С. XVIII. Далее цитируется по этому изданию.
8. Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. - М., 2005. 
9. Карамзин Н.М. Разговор о счастии. - М., 1797. - С. 23.
10. Карамзин П.М. Избранные сочинения. М.-Л.: Худож. лит., 1964.
11. Кросс А. Разновидности идиллии в творчестве Карамзина. XVIII век. Сб.8. - Л.,1969. - С.210-228.
12. Кулакова Л.И. Эстетические взгляды П.М.Карамзина // XVIII век. Сб.6. - М.; Л., 1964.
13. Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина. - М., 1987. - С. 186.
14. Маслов В.И. Оссианизм Карамзина. - Прилуки, 1928.
15. Орлов П.А. Русский сентиментализм.- М., 1977. - C. 210 - 211. 
16. Сиповский В.В. Очерки из истории русского романа. Т. I. Вып. 2-ой (ХVIII-ый век). - Спб., 1910. - С. 605.