Место народной художественной культуры в культуре современного общества

Третья функция – религиозно-магическая. Нетрудно себе представить, что настоящая функция, особенно в 20-80-е годы прошлого века в связи с атеистической пропагандой и возобладанием материалистического мировоззрения, заметно ослабевает. Предельно сузился круг предметов, используемых с религиозными, ритуальными целями. Некоторые из них – ритуальные, культовые, обрядовые продолжали существовать лишь в этнической группе (все той же 1-й форме народного искусства). Это ювелирные украшения, применяющиеся в национальной одежде как предметы-обереги, укрывающие от дурного глаза, подвески, пояса, рушники ритуального и обрядового назначения. Из религиозных предметов преобладали кресты и плиты намогильные, кресты нательные, резные иконы, расписные яйца и т.п. Сохранялись и отдельные изделия, когда-то имевшие ритуальное и обрядовое значение, но знаковость которых постепенно утрачивалась. Так, по сохранившейся традиции архангельские мастерицы выпекали на праздники пряники-«косули», а в Каргополе «тетерок». Когда-то их выпекали по случаю прихода весны, начала сева, выгона скота, начала покоса, сбора урожая. В средней полосе России долго существовал обычай, когда к прилету жаворонков пекли плетеную булочку в виде жаворонка.

Ритуальные функции проявлялись и в костюме. Народный костюм, который сохранялся только в этнических районах с конца 60-х годов прошлого века, вновь начинает возрождаться как праздничная одежда. Однако, как отмечают исследователи, сам наряд, особенно свадебный, меняется. Иными стали конструктивные части костюма, да и сам материал, орнамент, отделка, нитки.

Религиозно-магическая функция заметно оживилась с конца 80-х годов, после наступивших социально-политических перемен в жизни Российского общества. Эта функция возродилась во всех формах народного искусства, включая и самодеятельное творчество. Мастера, как и работающие в художественных промыслах, так и самостоятельно, обратились вновь к писанию икон и изготовлению всевозможных церковных предметов. В таких известных промыслах, как Палех, Холуй (Ивановская область), Мстера (Владимирская область), когда-то перешедших от написания икон к росписи изделий из папье-маше, наметился обратный процесс – от росписей шкатулок к изготовлению икон, складней, крестов.

Заметно возрождаются в нашей жизни религиозные праздники – Рождество Христово, Масленица, Пасха, Троица и мн. др. А вместе с ними оживают атрибуты этих праздников – национальные костюмы, маски для этих праздников – национальные костюмы, и маски для ряженых, уборы для лошадей, сани для масленичного катания, подарки для родных: вышитые изделия, лоскутные одеяла, коврики и др.

Массовых размеров достигла роспись пасхальных яиц и изготовление предметов к Пасхе. Большое место занимает и творчество церковного характера. Многие мастерицы занимаются вышивкой пелен, а особенно икон в технике золотого шитья, на парче и мн. др.

Четвертая функция – памятно-культурная. Обращаясь к ассортименту современного народного творчества последних десятилетий нельзя не отметить того, что появился целый ряд изделий, варьирующих как бы музейные вещи крестьянского искусства прошлого. Среди них рубеля, вальки (для стирки и глажки белья), прялки, сундуки, зеркала в оловянной оправе, коробочки для нюхания табака, детские лошаки-качалки и т.п. Предметы старого ремесла, которые давно ушли из быта людей стали возрождаться и не только благодаря их декоративным качествам. Их особая привлекательность состояла в содержании, в милых сердцу многих наших современников чертах минувшего, неизменно дорогого. Помимо всего они как бы транслировали традиции и черты народной культуры прошлого. Вот почему их воспроизводят, почти не меняя характера подлинника – та же форма, тот же мотив, только функции стали другими – культурно-памятными. Сохранение того, что существовало уже в виде произведений искусства, стало характерной чертой времени.

Пятая функция – сувенирная – это как бы воспроизведение того или иного предмета старого крестьянского быта в виде памятного знака. Эта функция возобладала во многих формах народного современного искусства. К числу таких предметов можно отнести продукцию известных предприятий, например Гжели – это чашечки, самовары, пудреницы и т.п., а также броши в виде миниатюрных жостовских подносов или хохломских изделий и др. Можно предположить, что сувенирная функция стала зарождаться уже в начале XX столетия.

Шестая функция – коммерческая (вложение денежных средств). Эта функция характерна для всех четырех форм народного искусства. Продукция мастеров выходит за пределы дома, села, городка, промысла, фабрики, объединения и т.п. Она связана с рынками, местными и центральными, отечественными и зарубежными. Экономическая функция, особенно в последние годы, играет решающую роль, превращая предметно-вещный мир традиционной народной культуры в предмет широкого потребления, создает условия для его дальнейшего развития.

Эстетика вещи прежде никогда не выступала самодовлеющей ценностью. Традиционное народное искусство, как писал В. Воронов, было здоровым и плодотворным в своем жизненном течении и никогда не уклонялось от своего главного назначения – функционально-художественного оформления быта. [2 – 144 c.]

Трудно не согласиться с выводом искусствоведов, что народное творчество как мировоззрение уходит в прошлое, однако отдельные его проявления живут и в наше время и, очевидно, будут существовать и в будущем, пока живы корни поэтического видения и народного самосознания, исходящие из самого жизненного уклада, труда, традиций, окружающей природы. Некоторые виды творчества, а с ними и сами предметы продолжают рождаться и жить в народной бытовой культуре. [12 – 37 c.]

Глава 2. Некоторые современные формы бытования народной художественной культуры

Параграф 2.1. Бытовые культурные тексты как феномен народной культуры

Традиционная народная культура прошлого нормировала, регламентировала все сферы жизни, весь жизненный уклад социального целого: семьи, сообщества, общины, нации. Современная неспециализированная культурная практика – это частная сфера, неотъемлемая часть обыденной жизни всех социальных групп, слоев, общностей, важный пласт общественного сознания, хотя и не охватывает всю их жизнедеятельность. Здесь формируется повседневный опыт, мир чувств, подчас интимных, мир представлений, близких и понятных каждому человеку, иногда собственная система ценностей, верований, обычаев, стереотипов поведения, имеющих хождение в различных социальных средах, субкультурах. Все это аккумулируется, закрепляется в разного рода текстах (вербальных, интонационно-мелодических, пластических, иконических и пр.), которые наполняют повседневность.

В незатейливых, часто наивных, шероховатых текстах, например, песнях, запечатлен огромный пласт человеческих судеб с их горестями, радостями, обидами, надеждами, житейскими драмами. Это и песни-истории, песни-рассказы, песни-исповеди о любви и ненависти, верности и изменах, о доблести и преступлениях. Так, в песне «Судили девушку одну» развертывается душераздирающая история о девушке, которая «была юна годами», в отчаянии убила неверного возлюбленного, а сама умерла во время суда «и приговор в руках судьи так недочитанным остался». Мелодия песни построена на пронзительных интонациях «жестокого» романса. В таких текстах немало историй о свиданиях, разлуках, о несостоявшейся любви («На бульваре Гоголя», «Сиреневый туман» и др.). В песнях без отчетливо выраженной сюжетной линии смысловая нагрузка ложится на мелодию, имеющую обычно яркую эмоциональную окраску, как, например, в песне «В нашей жизни что-то не в порядке, мы с тобой всегда чего-то ждем...». В ней проникновенная мелодия словно завораживает, обволакивает светлой грустью незамысловатый текст.

Персонажи многих уличных, бытовых, блатных песен – благородные ковбои, отважные моряки, пираты, а также беспризорники, уголовники, бродяги и др. маргиналы – как бы противопоставляются обыденности. Они попадают в коллизии, где реальность переплетается с вымыслом, фантастикой, обильно приправленными экзотикой («Юнга Билл», «Джон Грей», «Шумит ночной Марсель» и др.), что в определенном смысле поэтизирует эту реальность. Здесь разыгрываются сверхъестественные трагедии, здесь стреляются, травятся от неразделенной или поруганной любви, кровью смывают оскорбления. Нередко тексты песен, сюжетика приобретают юмористический оттенок («Жил-был великий писатель граф Лев Николаич Толстой...», «Одесский учитель танцев» и т.д.).

В коротких смешных анекдотах, подчас, метко схвачены человеческие характеры, те или иные жизненные коллизии, которые случаются в семье, на улице, в транспорте, в школе и т.д. Так, дочь спрашивает отца: «Папочка, тебя била когда-нибудь твоя мамочка?». «Нет, только твоя». Впрочем, эти истории не замыкаются пределами семейно-дворово-уличного пространства, они могут затрагивать политические, морально-нравственные, правовые и прочие темы, но эти темы преломляются в обыденном сознании, перерабатываются им. Например, задается вопрос: « Какие результаты достигнуты в России благодаря кредитам МВФ?» Ответ: «Они вызвали строительный бум... на Лазурном берегу».

Как уже говорилось, бытовые тексты уходят корнями как в специализированную культуру, профессиональное искусство в его «высоких» и массовых вариантах, так и в традиционную фольклорную культуру прошлого, а также в различные современные субкультуры, которые сформировались в разных социальных средах. Это приводит к эклектичности таких текстов, смешению в них разнородных элементов. Так, в бытовых песнях можно обнаружить мелодические обороты и даже целые мелодии авторского происхождения. Например, шуточная песенка «Дан приказ по партам бегать» поется на мелодию «Дан приказ ему на запад». Достаточно отчетливо просматриваются интонации песен-романсов («Судили девушку одну», «Девушка из маленькой таверны» и др.), фольклорные и фольклоризированные напевы, чаще всего городского происхождения («На муромской дорожке...», «Когда б имел златые горы» и пр.) бытуют с разные словесными текстами. Некоторые расхожие байки, анекдоты почерпнуты у известных сатириков (Жванецкого, Петросяна и др.). В то же время порой можно услышать и преданья старины глубокой, и стародавние пословицы, поговорки. Причем, разнородные элементы в бытовых культурных текстах переплетаются, подчас причудливо, образуя некое мозаичное целое, где не всегда просто проследить истоки элементов, его составляющих, их принадлежность к различным социокультурным средам, традициям, направлениям. Наличие «вливаний» со стороны профессионального искусства, массовой культуры признается достаточно бесспорным на семантическом, структурно-содержательном, знаково-символическом и прочих уровнях. Так, считается общепризнанной литературность частушечных, песенных, песенно-романсовых текстов. Ее видят, например, в силлабо-тоническом характере, наличии рифм, особенностях лексики, образном строе. Если обратиться к интонационно-мелодической стороне, то достаточно отчетливо проступает ладово-тональный фундамент, идущий от западно-европейской системы музыкального мышления, сложившегося в специализированном музыкальном творчестве: скажем, мажоро-минорный склад, опора на основные гармонические функции (аккорды) и т.д.

В целом современная мелодика бытового назначения, особенно в городе, в значительной мере питается интонационным материалом, поставляемым профессиональным творчеством. В ней значительное место занимает популярная массовая продукция, которая благодаря экспансии СМИ влияет на формирование повседневной звуковой среды. Эта среда основана на привычных, достаточно легко узнаваемых мелодических оборотах. В данном случае можно говорить об общеупотребительности, освоенности на личностном и групповом уровне знаковой символики, образов и образцов в пределах достаточно обширного социального поля, включающего разные социальные группы, слои, сообщества. Следовательно, есть основание относить названные тексты к культуре народной в том смысле, как она понимается в данной работе.

Гораздо менее очевидны в современной бытовой народной культуре корни, идущие от исторических традиций, от народной культуры прошлого. Они глубоко скрыты, чему способствуют многие факторы: иная, отличная от аутентичной среда бытования, иной жизненный уклад, усиление межкультурных контактов: между социальными слоями, группами, субкультурными образованиями, национально-этническими общностями, и, следовательно, сужение ареала функционирования исторических традиций. В этих средах складываются свои элементы норм, ценностных представлений, особенности общественного (группового) сознания, в т.ч. обыденного. Все это «расшатывает» традиционные типовые схемы, стереотипы, способствует проникновению современных новообразований. Таким образом, традиционно-фольклорные корни «заслоняются» современным событийным, предметным и прочим антуражем, разнородным языковым облачением: словесным, ритмоинтонационным и пр.

Неявные очертания традиционной основы, ее латентность явились причиной того, что ряд исследователей придерживается точки зрения, согласно которой вообще отрицается преемственность между традиционным классическим фольклором и современным массовым бытовым творчеством. [11 – 4 c.] При этом допускается лишь сходство некоторых деталей. Например, указывается на наличие в современных бытовых текстах (как и в фольклорных) неких таинственных существ (привидений, духов леса, дома и пр.), иными словами, низшей демонологии, «нехороших мест» (домов, подвалов), являющихся пристанищем нечистой силы.

Тем не менее, бытовой пласт современной народной культуры, несмотря на современность семантики, прорастание в него содержательных, «языковых» и пр. элементов профессионального искусства, массовой культуры, в основе своей традиционен. Но эта основа не лежит на поверхности. Во-первых, она проявляется в том, что опыт, накопленный в повседневной жизни сообщества (группы, социального слоя), аккумулируется, закрепляется, передается из поколения в поколение в относительно устойчивых схемах, стереотипах, составляющих основу традиции как таковой. Во-вторых, многие стереотипы, схематические конструкты, даже стилистические приемы проистекают из исторических традиций, классического фольклора. В-третьих, они становятся общепризнанными и принятыми в социальных средах разного масштаба.