Государственная деятельность Царевны Софьи

Молва об особенной царевне разошлась за пределы дворца, а царь-отец гордился дочерью и даже, наперекор всем, брал ее в свои поездки по стране. Перед интеллектом и мудростью юной девушки преклонялись приближенные, о ее эрудированности и прозорливости ходили небывалые предания. А мужчины, казалось, даже не придавали значения тому, что Софья вовсе не имела правильные черты лица и статной фигуры. Наоборот, она была немного полновата, с крутыми, угловатыми движениями и сбитым, совсем не женским телосложением. Но в мужчинах царевна вызывала искренний интерес и симпатию, хотя с ее стороны не было взаимности.

Детство Софьи оборвалось в десять лет, когда скончалась её мать, весёлая хлопотунья Марья Ильинична. Лишившись материнской ласки, Софья стала безрадостной среди скучных келий, тупоумных мамок и нянек, среди шепота богомолок. Она ненавидела сплетни сенных девушек за монотонным занятием рукоделием и мелкие интриги женской половины палат. Душа ее требовала широкой жизни, деятельности и борьбы. Оставшись без матери, Софья болезненно перенесла быструю вторую женитьбу отца на Наталье Кирилловне Нарышкиной и рождение сводного брата Петра. По дворцовым палатам ходили упорные слухи, что «опоил боярин царя батюшку, одурманил, чародействам принудил на девке Наталье жениться»13, разбрасывались письма, в которых доброжелатели предостерегали царя. Однако к молодой царевне Алексей Михайлович привязался всей душой, совсем ослабилась его забота о болезненных детях первой своей жены. Тем более что после слабенького Ивана, наконец- то принесла ему Наталья здорового и крепкого сына, Петра. Так Софья оказалась без любви и внимания со стороны отца.

Царь Алексей был очень рад рождению сына. Рады были и родственники его молодой жены, Матвеев и семья Нарышкиных. Незнатные до тех пор дворяне (про Наталью Кирилловну говорили ее враги, что прежде, чем стать царицей, она «в лаптях ходила»), Нарышкины с женитьбой царя приблизились ко двору и стали играть не малую роль в придворной жизни. Их возвышение было враждебно встречено родственниками царя по первой его жене- Милославскими. Рождение Петра увеличило эту вражду первой и второй семей царя и сообщило ей новый характер14. Для Милославских рождение Петра не могло быть праздником и вот почему: хотя наследником престола всегда, а с 1674 года официально был объявлен царевич Федор, тем не менее, при болезненности его и Ивана Петр мог иметь надежду на престол. Если бы царствовал Федор или Иван, политическое влияние всецело принадлежало бы их родне- Милославским; если бы престол перешел к Петру, опека над ним и влияние на дела принадлежали бы матери Петру и Нарышкиным. Благодаря такому положению обстоятельств с рождением Петра семейный разлад Милославских и Нарышкиных терял узкий семейный характер и получил более широкое политическое значение15.

Отсутствие любви и неприязнь между Милославскими и Нарышкиными существовала и при жизни царя Алексея; но он сдерживал эту неприязнь своим личным авторитетом, хотя уверенно можно сказать, что и его авторитет не мог примирить враждующие стороны. При полной противоположности интересов родня царя расходилась и взглядами, и воспитанием. Старшие дети царя (особенно Федор и  дочь Софья) получили блестящие образование по тому времени. Напротив, Нарышкина вышла из такой среды, которая при отсутствии богословского направления впитала в себя влияние западноевропейской культуры. Это различие направлений могло только усилить вражду. Столкновение было неизбежно.

2. БОРЬБА ЗА ПРЕСТОЛ

Софье было 19 лет, когда в 1676 году Алексей Михайлович внезапно скончался. На похоронах за гробом покойного несли на носилках нового царя— болезненного 15-летнего брата Софьи, Федора. Затем шла вдова, вторая жена Алексея Михайловича, Наталья Нарышкина, а следом — царевна Софья, исполненная вражды к мачехе — молодой, красивой, успевшей познать личное счастье, да к тому же имевшей сына Петра — будущего наследника престола. Смерть государя практически сразу обнажила беспощадное, не на жизнь, а на смерть, соперничество между родней его первой жены — Милославскими и второй — Нарышкиными. Поэтому обе семейные партии были застигнуты катастрофой врасплох. На престол вступил 14-летний Федор, но дела некоторое время оставались в руках Матвеева: царствовал представитель одной семейной партии, управлял представитель другой. Так случилось потому, что в последние годы правления царя Алексея родственники второй жены были ближе к царю и делам, чем Милославские16.   

Новый царь Федор был очень болезненным – даже на похороны отца его принесли на носилках. Софья более своих сестер приблизилась к брату и почти не отходила от него, когда он страдал своими недугами. Таким образом, она смогла  выбраться из терема и  приучила бояр, являвшихся к царю, к своему присутствию, сама привыкшая прислушиваться к разговором о государственных делах и, вероятно, уже участвовала в них при своем передовом уме. К каждому Софья находила свой подход, почти любого могла расположить к себе положительно.

Ум, просвещенность и праведность Софьи ошеломляли не только обывателей Кремля, но и европейских послов. Молва о достоинствах царевны проникла и в народ: люди рассчитывали на лучшую жизнь, связав свои надежды с царицей.

В апреле 1682 года умер Федор. Детей у него не было, поэтому его приемником мог стать или Иван, или Петр. Официально царем нарекли Ивана, потому что он был старшим из наследников. Тем не менее, Освященный собор и Боярская дума, а потом и независимые люди, собравшиеся перед Передней палатой по случаю смерти Федора, сперва отвергли его кандидатуру. Действия того дня находились во власти стихии: одни желали лицезреть на троне Ивана, другие- Петра.

Царевича Ивана поддерживали светские бояре Милославские, родственники покойной первой жены царя Алексея Михайловича Марии Ильиничны. Во главе этого объединения была царевна Софья, рассчитывавшая править вместо полоумного брата Ивана. Средь единомышленников Милославских особо выделялась личность князя Василия Васильевича Голицына. Он был  представителем одного из самых старых и известных княжеских родов, имевший потрясающие данные как государственного деятеля.

Петра же поддерживали Нарышкины, родня второй жены Алексея Михайловича — царицы Натальи Кирилловны, которая должна была бы править за малолетнего сына. Однако Наталья Кирилловна хоть и имела хороший характер, но, историк, петровской эпохи, князь Борис Иванович Куракин писал о ней, «...была не прилежная и неискусная в делах и ума лёгкого»1. Поэтому в государственных делах Нарышкины полагались более всего на боярина Артамона Сергеевича Матвеева, человека мудрого и опытного, в доме которого раньше жила и росла Наталья Кирилловна.

Первоначально удача была на стороне Нарышкиных. Большинство московской аристократии, по-видимому, хотела видеть на престоле не больного и чахлого Ивана, за которым стояли бы фавориты Софьи, а перспективного Петра. И патриарх Иоаким, которому был не по нраву западный дух, господствующий в окружении Софьи, хотел видеть царём Петра.

Вступление на престол Петра должно было кардинально изменить положение Милославских: их ждала та же участь, что и Нарышкиных- жалкое существование на задворках царского дворца. Но не в обычае тщеславной царевны Софьи было смириться со своим проигрышем и беспрекословно покориться судьбе. Она ждала удобного случая, чтобы снова помериться силами с конкурентами. Нашлась и сила, на которую можно было опереться в ожидавшей баталии, - стрельцы17.

После избрания Петра, Софья не отреклась от своих планов, тем более что сложившаяся в тот момент в Москве ситуация, могла оказать содействие на их осуществление. Весной 1682 г. в столице намечался стрелецкий бунт.  Стрельцы давно уже изъявляли недовольства своими начальниками, которые делали им различные угнетения, насилия. Так же начальники вымогали у стрельцов деньги, зная, что те занимаются торговлей и промыслами. Через несколько дней после того, как состоялась присяга Великому Петру, некие люди выбранные стрельцами явились во дворец и потребовали отдать девяти полковников, которые прежде «вымучили» у них деньги. В кругу царицы Натальи Кирилловны не было никого, кто был бы способен утихомирить разгневанных. Молодые и малоопытные Нарышкины, перехватав значительные должности, испугались, и дали распоряжение тотчас выдать деньги и покарать полковников на площади. Но это ещё больше разозлило стрельцов, которые решили сами позаботиться о себе. Неугодных начальников задерживали и скидывали с башен.

Из всех начальников стрелецкого войска завоевать благосклонность стрельцов получилось только у князя Ивана Андреевича Хованского. Он всячески им делал поблажки, с разных лиц вымогал для них деньги, не препятствовал бесчинству, которое устраивали стрельцы. Хованский, вероятно, хотел стать популярным только ради удовлетворения своего тщеславия. Ему очень нравилось быть в центре внимания, имел завышенное  мнение о себе, считал свою персону выше других знатных бояр. За свою бурную и бестолковую деятельность Хованский заработал себе прозвище Тараруй (т. е. бестолковый болтун), и каждый, по словам покойного царя Алексея Михайловича, называл его дураком.

У Софьи получилось достичь соглашения с Хованским. Рассчитывая на почтение и вознаграждение, он стал настраивать стрельцов против Нарышкиных. И уже в скором времени среди стрельцов стали слышны речёвки: «Не хотим, чтобы нами управляли Нарышкины и Матвеев, мы им всем шею свернём!»1.

Но к радикальным деяниям ополченцы приступили только лишь тогда, когда из ссылки в Москву возвратился Матвеев, единственный, кто мог, как все считали, управиться с бунтом. Утром, 15 мая 1682, в стрелецкие слободы прискакали посланные царевной Софьей и её партией Александр Милославский и Пётр Толстой с криком, что Нарышкины задушили царевича Ивана, и звали стрельцов в Кремль. В слободских церквах загудел набат. Стрелецкие полки быстро собрались и с пушками и барабанным боем двинулись к царскому дворцу, захватив правительство врасплох. Время было около полудня. Члены боярской думы только что окончили заседание и начали расходиться. А. С. Матвеев, узнав о стрелецком бунте, вернулся во дворец и поспешил к царице Наталье. Послали за патриархом, пробовали запереть Кремлевские ворота. Но мятежники уже ворвались в Кремль, подступили к Красному крыльцу и потребовали выдачи Нарышкиных, которые-де убили царевича Ивана. По совету Матвеева, Наталья Кирилловна взяла обоих братьев, Ивана и Петра Алексеевичей и в сопровождении бояр вывела их на крыльцо. Толпа опешила, видя, что ее нагло обманули. Некоторые стрельцы спрашивали старшего брата, точно ли он царевич Иван Алексеевич и кто его изводит? «Я самый, – отвечал царевич. – И никто меня не изводит». Матвеев и патриарх, спустившись с крыльца, принялись уговаривать толпу разойтись. Матвеев сошел вниз к стрельцам и повел умную речь об их прежних заслугах, напоминал о том, как они сами укрощали бунты. Стрельцы притихли и просили Матвеева ходатайствовать за них перед царем. Тот дал обещание. Стрелецкий бунт уже как будто бы успокаивался, но его вновь разожгла неосторожность Михаила Долгорукого, товарища своего отца Юрия Алексеевича по начальствованию Стрелецким приказом, очень нелюбимого подчиненными. Как говорят, он стал грозить притихшим стрельцам карами, если они сейчас же не уйдут из Кремля, чем привел их в ярость. Клевреты царевны Софьи, вращаясь в толпе, возбуждали ее против намеченных бояр, которые как только избавятся от опасности, так и начнут-де жестоко мстить стрельцам. Им удалось вновь увлечь толпу. Часть стрельцов проникла наверх. Одни схватили Долгорукого и бросили его вниз на копья товарищей, которые затем изрубили его бердышами. Другие напали на Матвеева, убийцы также сбросили его вниз и изрубили в куски. Патриарху Иоакиму не дали говорить. Толпа бунтующих стрельцов ворвалась во дворец и принялась искать свои жертвы. Тут все предалось бегству. Бояре, сопровождаемые всегда отборною челядью, многочисленные дворяне и прочие придворные чины, будучи людьми военными, могли бы оказать значительное сопротивление. Но неожиданность стрелецкого бунта и отсутствие энергичного вождя произвели между ними панику. После этого толпа разъярённых стрельцов вторглась во дворец, ища и истребляя Нарышкиных. Стрелецкий бунт разгорался всё сильнее. Стрельцы рассыпались по городу, разыскивая намеченных жертв. Впоследствии в городе три дня продолжались убийства, и царил хаос18.

Но следующим утром 16 мая стрелецкий бунт возобновился. Стрельцы снова устремились в Кремль и другие места, разыскивая «изменников».  В этот день погиб известный любимец царя Федора Иван Языков. Он спрятался в доме своего духовника; но холоп-предатель его выдал. Стрельцы изрубили Языкова на Красной площади. Из домашней челяди было немало предателей, мстивших недобрым господам. Но другие челядинцы отличались преданностью. Несколько таковых тоже пали жертвой стрельцов. Старание мятежников взбунтовать многочисленный класс холопской дворни обещанием свободы и тем превратить чисто стрелецкий бунт в общее восстание простонародья осталось тщетным. Несвободное состояние было в нравах времени, и человек, освободившийся от одного господина, нередко тут же сам закабалялся к другому.

Стрельцы пока тщетно разыскивали Нарышкиных, главным образом Ивана, и царского доктора Даниила фон Гадена, крещеного еврея, которого обвиняли в отравлении Федора Алексеевича. Доктор убежал из Немецкой слободы и скрылся в Марьиной роще. А Нарышкины, отец царицы Натальи Кирилл Полуэктович с сыновьями, и Андрей Матвеев, сын убитого Артамона Сергеевича, спасаясь от стрелецкого бунта, спрятались в комнатах вдовы умершего царя Федора, царицы Марфы Матвеевны. Не нашедши Нарышкиных и в этот день, стрельцы объявили, что придут за ними на следующий.

17 мая стрелецкий бунт  и убийства продолжались. Главная  толпа стрельцов оцепила дворец, требуя выдать Нарышкиных. Их  теперь спрятали в темном чулане, наполненном перинами и подушками, оставив дверь в него не  притворенною, чтобы отклонить подозрение. Бунтовщики несколько раз проходили  мимо, заглядывали в чулан, но  тщательных поисков там не  вели. Наконец, они объявили, что  не уйдут и побьют всех бояр, пока им не выдадут Ивана  Нарышкина. Очевидно, его гибель  царевна Софья и князь Хованский  считали необходимой. Говорят, что  Хованский накануне спрашивал  стрельцов, не выгнать ли из  дворца Наталью Кирилловну? Те  отвечали: «Любо»; однако, не решились  на такое дело.

Не теряя времени, Софья заручилась поддержкой хозяйничавших в Кремле стрельцов, одержала верх над царицей Натальей Кирилловной и её окружением. Участникам стрелецкого бунта была объявлена особая милость, и во дворце каждый день угощали по два полка. Захватив власть фактически, Софья пожелала и юридически закрепить ее за собою влиянием того же стрелецкого войска. Стрельцы выдвинули требование, чтобы оба царевича царствовали вместе, причём Боярская дума и Освященный собор (собрание высших церковных деятелей страны) нарекли Ивана первым царём, а Петра — вторым. 29 мая по требованию стрельцов за малолетством обоих царевичей царевна Софья была провозглашена регентшей. С этого времени и до 1687 года она стала, собственно говоря, правительницей государства. За помощь стрельцов Софье довелось не только осыпать бунтовщиков различными милостями, но и официально признать их воздействия верными. На Красной площади был возведен столб, на котором были начерканы имена «изменников», павших жертвами справедливой ярости верных «государевых слуг».