Россия и русские во французской художественной литературе середины XIX века

  Об этом происшествии из уст Ивана во время попойки  «Красном кабачке» нечаянно узнает Григорий, бывший крепостной Чермайловых, освобожденный генералом, и Ванинка, понимая, какой опасностью это грозит для нее, хладнокровно поджигает кабак вместе с двумя мужчинами, находящимися на тот момент внутри него.

  Однако это преступление не оставляет Ванинку равнодушной, и она «в надежде облегчить душу, решила исповедаться, отправилась к попу, известному своим милосердием, и, рассчитывая на тайну исповеди, обо всем ему рассказала»92.

  Поп сначала отказал девушке в исповеди, но на следующий день разрешил ей подойти к алтарю и помолиться. Затем священник выдал эту страшную тайну жене и дочери, которые позже в храме разоблачили Ванинку.

  После этого генерал отправился к императору и рассказал ему страшную историю своей дочери. Выслушав это странное признание, Павел I приказал всех участников заговора и попа вместе с семьей « сослать в Сибирь и расстричь».

   Касательно Ванинки, Павел I пишет: «не знаю, какого наказания она заслуживает. К тому же характер раскрытия преступления освобождает виновную от моей кары. Она сама должна назначить себе наказание»93.

В итоге Ванинка постриглась в монахини и в том же году умерла от стыда и отчаяния.

  Итак, Дюма рисует  образ холодной, гордой и расчетливой  «девушки без сердца». И этот  типаж не единственен в своем  роде – он также нашел отражение в персонаже романа «Шангренева кожа» Оноре де Бальзака, русской графини Феодоры, богатой светской львицы с огромным количеством поклонников, ни одному из которых девушка не открывает свое сердце и относится к ним с холодным расчетом.

  По мнению Шарлотты Краус, « Феодора для Бальзака – воплощение не только фатальной женщины с холодным сердцем, но и угрозы, исходящей из России»94. И действительно, в романе Россия упоминается лишь дважды и с негативным отношением к ней:  первый раз в разговоре о происхождения Феодоры, а второй  - в высказывании Полины Гаудин,  заставшей главного героя романа, Рафаэля, за чтением русской газеты:

«Я ревную тебя к газете, — сказала Полина, вытирая слезы, выступившие у нее на глазах от этого по-детски веселого смеха. — Разве это не вероломство, — продолжала она, внезапно вновь становясь женщиной, — увлечься в моем присутствии русскими воззваниями и предпочесть прозу императора Николая словам и взорам любви?95»

  Рафаэль, привлеченный  таинственностью  и холодностью Феодоры, влюбляется в нее. Однако как только он раскрывает перед девушкой свою бедность и всепоглощающую к ней страсть, Феодора жестоко отвергает его, «потому что согласилась бы выйти замуж только за богатого герцога»96.

Помимо бессердечных русских женщин, во французской литературе середины XIX в. существует также образ женщины – мученицы, глубоко верующей и стойко переносящей на себе все жизненные невзгоды с надеждой на лучшее будущее. Одним из таких примеров, несомненно, является Надежда, спутница Михаила Строгова в его путешествии в Сибирь. Самое имя этой героини уже крайне символично.

    Отца девушки отправили в ссылку в Сибирь, и Надежда, уверенная в том, что он жив и может быть спасен ею, отправляется туда вместе со Строговым.  В течение романа Надя переживает смерть своей матери и жестокие испытания, которые настигают ее вместе с ее компаньоном в Сибири. Строгов отзывается о Надежде, как о девушке, которая « была непреклонна перед различными трудностями жизни. Ее воля была неизменной, а спокойствие – нерушимым, даже в тех обстоятельствах, где обычный человек согнулся или разразился бы злобой»97.

Даже когда девушка в виду обстоятельств не смогла продолжить путь вместе со Строговым, она все равно поступает самоотверженно: «Ступайте, Михаил, оставьте меня в этой лачуге! Освободите Иркутск! Завершите свою миссию! Найдите моего отца и скажите ему, где я! Передай ему, что я жду его, и вы оба вернетесь за мной на обратном пути!...Не бойтесь, я справлюсь!98»

   Исходя из вышеизложенного, можно заключить, что, несмотря на  типичность образов русских женщин в представлении французских авторов середины XIX в., все они отличаются «крайностью», или «чрезмерностью» характера, что в восприятии французов является неотъемлемой чертой русского народа.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заключение

 

  Еще в первой половине XIX века  в связи с событиями политического и исторического характера, такими, как поражение армии Наполеона в войне с Россией и вторжение русской армии в Париж, во французской литературе сложилась мифотворческая ситуация, то есть возникла потребность французского общества как в новых мифах, так и в новом объекте мифотворчества. К 1830-м годам именно Россия становится для Франции объектом мифологизации, и происходит это по ряду причин:

- После Июльской революции 1830г. Франция пытается возвратить европейским странам, в том числе и России, национальную традиционную самобытность.

- Россия на тот момент  плохо изучена французами, черпающими  основную информацию об этой  стране лишь из редких, зачастую  негативных отзывов путешественников.

- Тот факт, что Россия для Франции была далекой своеобразной северной страной, а путешествие  по ней было делом достаточно сложным и малодоступным для французов, означает, что  французские писатели середины XIX в. могли легко представить Россию в любом выгодном для них свете, то есть создать миф о России.

  Русский миф во  французской литературе середины XIX века состоял из множества аспектов, основные из которых:

- «Местный колорит», заключающийся  в экстремальности климатических  условий России, ее пейзажа, состоящего из однообразных голых равнин, навевающих на путешественников тоску, и бесконечных заснеженных пространств Сибири, угроза ссылки в которую для французских авторов является неким символом судьбы тех, кто боролся за свои права и как мученик был сослан. Помимо этого, типичными животными при описании местного колорита России являются волк и медведь, типичными  развлечениями – катание на санях и бой с медведем.

- Страх «русского нашествия», прочно закрепившийся в умах  французских авторов середины XIX в. Вторжение русских во Францию для писателей представлялось как нашествие диких нецивилизованных варварских орд, которые, по мнению французов, могли учинить в их стране новую революцию.

- Варварство, дикость и  отсутствие цивилизованности у  русского народа.

- Мистическая «русская  душа», восприимчивая к культуре и искусству, к истинной красоте и творчеству, которой чаще всего обладают персонажи, вынужденные жить в постоянной борьбе с враждебным окружением.

- «Крайности»,  или «чрезмерность» как одной из основных черт русского характера,

   Миф о России  также заключает в себе наиболее  типичных для восприятия французских  авторов середины XIX в. русских персонажей, наделенных особенностями и присущими только им атрибутами. Среди этих персонажей наиболее характерными являются:

- Русский царь, который  чаще всего обладает приятной  внешностью и деспотическим характером. Изображения царей во французской литературе середины XIX в. хоть и взяты из русской исторической реальности, зачастую совершенно противоположны реальным персонажам и обладают преувеличенно плохими или хорошими качествами. Также в середине века среди французских авторов возникает тенденция двойственного  изображения образа императора: зачастую он является добрым и непогрешимым «Отцом» для русского народа, любящего и почитающего своего правителя, и жадным, обладающим неограниченной властью жестоким деспотом, который стремится любым способом расширить территории своего государства, в глазах иностранцев. 

- Русский князь, обладающий, по представлению французов, сказочным богатством, жестоко относящийся к своим подданным, презирающий людей, особенно женщин, которых они стремятся добиться любой ценой. Этот образ, в отличие от царя, собирательный. Русский князь во французской литературе чаще всего наделен звериными, животными чертами внешности и характера, безнравственностью и склонностью к неумелому подражанию западным манерам поведения.

- Казак, изображающийся французами  как нецивилизованный, дикий и  воинственный варвар, порой даже  как монстр, пожирающий свечи на десерт, купающийся в ледяной воде и высыхающий в печи, беспрекословно подчиняющийся приказам командиров и способный вынести все трудности. В середине XIX в. во французской литературе угроза «нашествия варвар» ассоциируется именно с вторжением казаков на территорию Франции, ибо казаки являются для французских авторов символом всей русской армии.

- Русский мужик, гостеприимный, добрый и покорный, обладающий  так называемой «русской душой». Этот персонаж создан  французскими  писателями на основе личного опыта путешествий по России и общения с русскими крестьянами.

- Кучер, или извозчик, который  имеет тенденцию разговаривать  со своими лошадьми, давать им  самые ласковые имена, ассоциировать  пассажиров с животными и управлять  повозкой не с помощью вожжей и узды, а с помощью голоса.

- Женские персонажи двух  категорий: «женщины без сердца», холодные и безжалостные, способные  на криминальные преступления  ради сохранения собственной  репутации, и женщины – мученицы, воинственные и храбрые, терпеливо  сносящие все удары судьбы, не опускающие головы в самых безысходных ситуациях и надеющиеся на лучшее будущее.

   Отношение французских  писателей середины XIX в. к России и русским менялось в зависимость от происходивших в Европе политических и исторических событий: если в 1830-1840хх гг. во Франции после Июльской революции зарождается легитимисткое движение с идеалистическо-утопичными взглядами на Россию, то ближе к 1850-м годам вновь проявляется страх перед вторжением русских войск во Францию – страх перед новой революцией. Отношение изменялось, однако образ России, его основные аспекты и изображения типичных русских людей во французской литературе на протяжении всего периода середины XIX в. оставались неизменными.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Список литературы

 

 

Источники:

Стендаль. Красное и черное. М., 1973.

Дюма Александр (отец). Учитель фехтования // Cобрание сочинений в 35 томах. Т. 34. М., 1992

Дюма Александр (отец). Яков Безухий // Собрание сочинения в 60 томах. Т.60.М., 20 Дюма Александр (отец). Ванинка // История знаменитых преступлений. М., 2006.

Бальзак Оноре де. Шангренева кожа. М., 2004.

Кюстин Астольф де. Россия в 1839 году. М., 2007.

Коньяр братья. Мужик Иван. Paris, Juteau/ Michaut, 1844.

Кёрдеруа Эрнест. Ура!!!или Революция от казаков // Отечественные записки, М., 2007. № 5.

Доре Гюстав. Живописная, драматическая и гротескная история Святой Руси. Paris, Hermann, 1996.

Delord Taxile, Clement Carraguel et Louis Huar: Messieurs les Cosaques, relation charivarique, comique et surtout veridique des hauts faits des Russes en Orient, 100 vignettes par Cham, Paris, Lecou, T.1.1854.

Скриб Эжен. Звезда Севера // Euvres complets d’Eugene Scribe, IVe serie, 16 vol.: Opera comiques, Paris, Dentu, 1880.

 Скриб Эжен. Царица// Euvres complets d’Eugene Scribe, IVe serie, 16 vol.: Opera comiques, Paris, Dentu, 1875.

Эркманн Эмиль, Шатриан Александр. Безумец Егоф. Paris, Hetzel, 1881.

Сегюр, графиня Софья. Пристанище Ангела-Хранителя. Bruxelles, Casterman, 1979.

Сегюр, графиня Софья. Генерал Дуракин. Paris, Hachette, 1892.

Мериме Проспер. Локис. / « Проспер Мериме. Новеллы». М., 1978.

Верн Жюль. Михаил Строгов. М., 1972.

Корнель Август. Византийцы. Paris, Imprierie central de Napoleon Chaix et Cie, 1855.

 

Историография:

Макашин С.А. Литературные взаимоотношения России и Франции  XVIII – XIX // Литературное наследство. М., 1937.

Мильчина В.А. Россия и Франция. Дипломаты. Литераторы. Шпионы. СПб., 2006.

Мильчина В.А. Русофилы, русофобы и «реалисты»: Россия в восприятии французов / Отечественные записки. М., 2007.

Сharlotte Krauss. La Russie et les Russes dans la fiction francaise du XIXe siècle (1812-1917): D’une image de l’autre à un univers imaginaire. NY, 2007.

В.В. Орехов. Миф о России во французской литературе первой половины XIX века. Симферополь, 2008.

Шарлотта Краусс. Теория климата как ключ к восприятию России через французскую литературу XIX в. //  К истории идей на Западе: «Русская идея». СПб., 2010.

Мильчина В.А. «Русский мираж» как прообраз «русской идеи»: предисловие к «Балалайке» Поля де Жюльвекура // К истории идей на Западе: «Русская идея». СПб., 2010.

Ощепков А.О. Образ России во французской прозе XIX в. М., 2011

Ощепков А.Р. Бальзаковская Россия // Знание. Понимание. Умение. 2011. №2.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1 Мильчина В.А. Русофилы, русофобы и «реалисты»: Россия в восприятии французов / Отечественные записки. М., 2007. №5. С. 36.

 

 

2 Мильчина В.А.С. 5

3  Мильчина В.А. Русофилы, русофобы и «реалисты»: Россия в восприятии французов // Отечественные записки. М., 2007. № 5. C. 39.

4 Орехов В.В. Миф о России во французской литературе первой половины XIX в. Симферополь, 2008. С.2.

5 Макашин С.А. Литературные взаимоотношения России и Франции  XVIII – XIX // Литературное наследство. М., 1937. С.51.